Александр Гера – Набат 3 (страница 2)
— Отдайте мне эту штучку.
— Зачем? — улыбался Судских, считая лейтенантика несмышленышем.
— А затем, — внушительно напирал тот. — Вдруг вы храм собираетесь взрывать? Я давно вас приметил. Дайте свой прибор.
— Юноша, — терпеливо отвечал ему усталый мужчина в робе обычного разнорабочего, — я генерал Судских.
Лейтенантик аж подпрыгнул, лихорадочная поспешность двигала им. Он прытко включил свою мобильную радиостанцию и заверещал в микрофон возбужденно:
— Шестнадцатый! Шестнадцатый! Я — Семнадцатый! Я взял объект! Доложите Десятому, я взял объект! Я!
— Кого это ты взял? — посуровел лицом Судских. Встал, давая понять, что с мелкой сошкой разговаривать не намерен. Зеленый еще якать.
Лейтенантик выхватил из кобуры табельный пистолет и наставил на Судских.
— Стоять! Шаг в сторону — стреляю!
Судских смерил презрительным взглядом ретивого мальца, решая, как поступить с ним. Усталость последних суток, нечеловеческое желание просто выспаться переродились в раздражение. «Ну, сучонок, держись!» — пробудилась злость. Он собирался потешить собравшихся зевак, взглядом приподнять лейтенантика над землей и опустить с высоты человеческого роста. Вперился в него злыми глазами, источая решимость. И ничего: лейтенантик, сжимая пистолет обеими руками, целился в него, а люди вокруг посмеивались, не соображая, чего вдруг мент взъярился на работягу. Храм уже мало интересовал. Никуда он не денется» а бытовуха мила разнообразием зрелищности.
«Это что же, — запоздало понял Судских, — я лишился Божьей защиты? Так и пульку схлопотать можно…»
Лейтенантик отметил растерянность Судских и победно ощерился. Знай наших. Боится, значит — виноват!
Судских отдал мобильник.
В подъехавший «воронок» он забирался без особых приглашений, лишь бы не вызвать насмешек зевак. Вот тебе и чудеса Господни! Он, прочитавший тайные, желанные для многих книги, нашедший несметные сокровища, попал в зависимость от российского быдлятства. Связи со своими нет, генеральской стати нет и в Божьей защите отказано. Хорош судный ангел…
Старушка, с которой он мило беседовал только что, протиснулась поближе, и Судских сначала почувствовал ее настырный взгляд, а потом услышал осуждающие слова: Нехристь! Сразу его раскусила!
Вот и благодарность за благие дела… Святой простотой грех называть такое — это обычная русская задроченность. Вели власть таскать хворост на костер — вмиг исполнят.
«Эх, российская вандеюшка!» — хмыкнул Судских. Дверца «воронка» прочно захлопнулась.
Он до конца так и не сообразил, что именно с ним приключилось. Будто бы стремительно бежал по накатанной дорожке, и вдруг его резко остановили, не дав осмыслить, кто дерзнул на это.
Удивительно, однако привезли его не в райотдел милиции, а за Каменным мостом пересадили в нарядный «форд» и в сопровождении двух милицейских полковников с надсадно ревущей сиреной помчали прямо в Кремль.
У Спасских ворот сирена смолкла, и Судских мог слышать шуршание шип по брусчатке. Не произнеся за весь путь ни слова, полковники вежливо попросили его следовать за ними, едва «форд» качнулся на тормозах у подъезда желтого здания. Судских пожал плечами, ничему не удивляясь, и здесь же, на крыльце, его передали двум молодым людям, чья выправка, вежливость и темные штатские костюмы штучного кроя были на порядок выше милицейской вежливости и прочих атрибутов власти.
Метаморфоза обозначилась ясно: президент решил первым узнать о похождениях Судских в подземельях. Милиция расстаралась вовсю, а свои прошляпили.
Только чего вдруг такая оперативность, кто, кроме него, мог знать о находках, и на кой ляд он так срочно понадобился президенту? Вопросы будоражили, наслаиваясь на усталость и обескураженность, из-за потери его особых качеств мешали ему сосредоточиться. Еще более занозила наглая насмешка сопливого ментовского лейтенантика — самого Судских арестовал!
За что?
В президентской приемной, где еще совсем недавно он чувствовал себя хозяином, Судских попросили обождать. Один из помощников доложил о задержании дежурному генералу, знакомому по прежним дежурствам, и тот, не взглянув на Судских, отправился докладывать президенту. Но раньше-то этот генерал не относился к дежурным! Раньше этим занимались только высшие офицеры из органов и УСИ. Странно… Смена караула? Президент и прежде морщился при виде людей из разведки, выражая тем недоверие, и форму воспринимал только на cyгyбo военных.
Но прием Судских он оказан на удивление особый, радушный и приятельский, совсем сбив с толку опального генерала.
— О! Наконец-то! — с разведенными в стороны руками вышел навстречу президент. — Игорь Петрович, где вы запропастились? Всех на ноги подняли!
Приобняв Судских за плечи, будто накидывая простыню пли шубу, он повлек его в кабинет. Такая заботливость озадачивала сильнее прежней нарочитости. А это почему? Раньше ему не оказывали дружеского проявления чувств.
— Все обошлось? — спросил президент уже в кабинете, будто заведомо знал, чему подвергался Судских, выйдя из подземелий.
— Как-то все несуразно, — хмуро отвечал Судских. — Пацан из милиции угрожал оружием, забрал мой мобильник, меня спешно везут сюда… Не пойму: я арестован? — с вызовом спросил он, пытаясь по лицу президента определить истину, отделить показное.
Президента он не застал врасплох:
— Игорь Петрович, вам ли не знать, как у нас обычное оперативное распоряжение превращают в пожарный приказ. За этих балбесов прошу извинить, за чрезмерное усердие накажу, чтобы служебное рвение проявляли где положено.
Президент, как всегда в беседе с ним, говорил учтиво, хотя многие выслушивали от него отборную солдатскую матерщину. Он не стеснялся распекать подчиненных в ефрейторской манере, без скидок на возраст, заслуги, и никто не возмущался. Огрехи были, конечно, всегда, но не в такой же манере высказывать возмущение. А помалкивали без протеста потому, что давным-давно знали о грубых замашках президента, когда он не был еще таковым и грубость считалась неким имиджем: вот, мол, какой хозяин нужен стране — жесткий, но правильный, такой станет держать в узде и распоясавшихся демократов, и думское плебейское отродье, и кондовых коммуняк.
С Судских президент всегда сохранял выдержку и учтивость.
— Стаканчик чайку? — заботливо предложил президент.
— Спасибо, не откажусь. Сомлел от усталости, — без улыбки отвечал Судских. — Только сначала хотелось бы со своими связаться, переживают.
Легкая пауза, секундное замешательство, отмашка.
— Звоните с моего пульта, — сказал президент, одновременно нажимая кнопку вызова дежурного.
Вошел прежний генерал, из армейских.
— С Игорем Петровичем плохо обошлись, — жестко выговаривал президент. — Мою просьбу тотчас разыскать Игоря Петровича превратили в арест. Виновных наказать вплоть до разжалования.
Связываясь с Бехтеренко, Судских ощущал стыд. Заглушая его, он наигранно-бодро говорил в микрофон:
— Святослав Павлович, привет с того света.
Мать честная! Игорь Петрович, вы где?
— У президента, — кратко ответил Судских. — Вернусь — поговорим. Привет всем.
И сразу дал о отбой. Нечего рассусоливать — жив и жив.
Президент караулил его или Судских обостренно полагал так после всех наземных событий?
Далеко не грубый руководитель, как его пытались представить некогда, он разбирался в людях и умел выявить их основное качество, стержень натуры. Уловил он и скрытую спесивость, и властолюбие, чуял начетчиков и фанфаронов, терпеть не мог лжецов. С момента их давнего знакомства они испытывали друг к другу притяжение, но постоянно держались на расстоянии дуэльного выстрела. Однажды Судских подумал: не свои ли потаенные амбиции скрывает от него президент на почтительном расстоянии? А скрывает потому, что видит в нем соперника? Приход его к власти был покрыт непроницаемой тайной. Судачили много, намекали на неких олигархов, но толком никто ни одного имени не назвал. Президент оставался темной лошадкой, норов не выказывал, а присутствие этого норова Ощущали все.
— Не томите, Игорь Петрович, рассказывайте, как там, много ли алмазов пламенных в лабазах каменных?
И опять Судских удивился столь грубой постановке вопроса. Ведь только что мир висел на волоске, многомиллионный город мог познать ужасы «грибного супчика», а минула гроза — и первый вопрос: а кепочка где?
— Что центр Москвы вот-вот провалится, все подземные коммуникации дышат на ладан — видел, а лабазов не нашел.
Кто толкнул его под локоть, кто не пожелал, чтобы он не рассказал о виденном? О книгах, об этих самых алмазах пламенных. Что именно остановило его?
— Игорь Петрович, Воливач приказал долго жить. Так вышло в ваше отсутствие, — короткими фразами говорил президент, в упор глядя на Судских. — При нем обнаружили скрупулезный список неких драгоценностей, золота, антиквариата и древностей. Сумма описи громадная. Указаны там и столь долго разыскиваемые книги. Я полагаю, они в подземельях, и вы не могли не найти их.
— Почему именно под Москвой эти ценности и почему именно я не мог не разыскать их? — О Воливаче Судских ничего не спросил, хотя новость ошарашила его.
— Почему? Сеть такая уверенность. Чутье у меня. А для России они бы сейчас очень пригодились.
— России всегда чего-то не хватает, как бы устало отвел глаза Судских. — Не видел я богатств. — Открыто посмотрел он в глаза президенту, и тот не поверил ему, прищурился, погасил доброжелательную улыбку.