Александр Георгиев – Обручье (страница 1)

Александр Георгиев

ОБРУЧЬЕ

УДК 087.5+82-31

ББК 84(2Рос=Рус)

Для старшего школьного возраста. 14+

© Александр Георгиев, текст, 2013

© Оксана Костецкая, иллюстрации, 2014

© «Генри Пушель», оформление обложки, издание, 2015

Пролог

Отыщи всему начало, и ты многое поймёшь.

Территория, по сути дела, единственный общий компонент прошлой и настоящей действительности, соединяющий аккумулированную в литосфере мёртвую и функционирующую в биосфере «живую» культуру.

Тяжёлые, маслянистые волны колыхались на расстоянии ладони от лица. Человеку казалось, что блестит не вода, а чёрная кровь земли, нафта. Та, которую добывают на берегах бурного моря Аль—Хазари племена огнепоклонников. Едкий запах щекотал ноздри. Нет, это не нафта, так пахнет его собственная кровь.

Сознание возвращалось медленно, словно нехотя. Немудрёно, после пережитого ужаса. А ведь в Булгаре предупреждали – в гиперборейских лесах может случиться всякое. Непролазные чащи полны свирепых хищников, да и люди немногим лучше. Здешние жители рады заезжим гостям глотки перерезать. Он слушал – и улыбался, беспечный. Мол, не первый год на караванной тропе, видал виды. Что там лесные звери? На островах Аравийского моря ему показали однажды следы чудовищной птицы Рух, которая в когтях поднимает слона. Самоуверенный глупец…

Он зажмурился, лица вновь коснулось зловоние…

Тварь шести локтей в холке бросилась из кустов молча. Дохнула смрадом клыкастая пасть, волосатые получеловечьи руки с четырехвершковыми когтями впились в тело. Он успел рубануть саблей, дамасская сталь рассекла чёрную плоть! Но края раны плавно сомкнулись, а тварь, развернувшись, ударила наотмашь когтями. Руку пронзила боль, бесполезная сабля отлетела в сторону. Тварь подхватила его, как волк хватает овцу, и, перебросив за спину, нырнула в чащу. Он подпрыгивает на вонючем косматом плече, и каждый толчок отдаётся болью во всем теле. Он рванулся, пытаясь освободиться…

– Тихо ты! Лодку опрокинешь, ну!

Открыл глаза и над собой увидел чёрное небо, звёздный Воз повернулся на север. В дно челнока тыкались волны, от толчков болело все тело, ныли натёртые кожаными ремнями руки и ноги.

Говорят, нафта может не только гореть в светильниках, но и быстро исцелять раны. Это ему сейчас как раз бы не помешало. Он с трудом разлепил разбитые губы.

– Почему ты мне помогаешь? Ты не боишься, что тебя за это накажут?

– Я выполняю волю Велеса, я не должна ничего бояться. И если я успею вернуться к утру, никто ничего не узнает. Лучше помолись своим богам, чтобы твои спутники не успели уйти дальше.

– Аллах, да будет благословенно имя Его, един, грех придавать ему сотоварищей… Ты говоришь, они ещё здесь? – Абд Фарадж резко сел, и челнок опасно закачался.

– На острове, за излучиной встали. Небось тебя вчера весь день искали, вот и не ушли далеко. Костров не палят – видать, наших боятся. Линёк их враз заметил, только я не велела никому сказывать.

– Почему?

– Не знаю… так, наверное, сердце почуяло.

– А Линёк – это кто?

– Брат… он у нас зоркий… первый охотник был… болеет вот только. Если я тебе помогу, точно поправится.

Она снова опустила весло в воду и толчками погнала долблёнку вперёд, туда, где проступали, загораживая звезды, макушки деревьев. Через десять минут нос лодки ткнулся в песок.

– К стоянке вашей я не пойду, сам доберёшься. Знаем мы вас, гостей торговых, люди сказывали. Ты как, добредёшь?

– Попробую. – Он, пошатываясь, встал на песок. «Велик Аллах над нами, и правда спасён!» Ноги, хвала Всевышнему, держали.

Нос челнока таял во мраке, фигуры девушки не разглядеть, только смутно белеет лицо. И с внезапным интересом он вдруг спросил:

– А что про нас люди сказывали?

– Будто сам не знаешь? Что купец, что разбойник – одна стать. Ладно, ступай себе.

– Пойду. – Он сделал пару неверных шагов и обернулся. – Меня зовут Абд Фарадж. Я не знаю, что тебе про нас говорили, но я не разбойник. Хочешь, я довезу тебя до большого селения, говорят, оно в трёх днях пути. Я хорошо рассмотрел ту тварь, что на меня напала, и думаю, тебе лучше уплыть с нами. Здесь дурные места. Не хочешь?

Она молча отпихнулась веслом от берега.

– Ступай себе!

Плеснула вода, и все стихло. Абд Фарадж остался один. Усеянный звёздами купол опрокинулся над берегами исполинской реки. В этом диком краю он единственный знаком и привычен, как потолок родного дома. Те же созвездия блистают сейчас над барханами Чёрных песков, над благородной Бухарой, над садами любезного сердцу Шираза. Абд Фарадж отыскал взглядом Полярную звезду, которую тюрки зовут Железным гвоздём неба. Она висела низко, почти у самого горизонта, предвещая скорое утро. Взгляд машинально скользнул ниже, и Абд Фарадж вздрогнул. На том берегу вспыхнули и заметались две красные точки. Их легко было принять за искры от факела… но Абд Фарадж не забудет пламя глаз той твари, сколь долго Аллах ни продлит его дни… Купец повернулся и, спотыкаясь, опрометью побежал по песку в сторону кораблей.

Глава 1. Торт и манускрипт

Девицы вообще подобны шашкам: не всякой удаётся, но всякой желается попасть в дамки.

Сохранившиеся кодексы большей частью являются религиозными или историческими документами, имеют форму длинных полос из оленьей кожи или бумаги, сложенных гармошкой…

– Можете быть спокойны, Михаил Вадимович, – облачённый в элегантный костюм «от Гуччи» чиновник лучился радушием, – для учёного вашего уровня у нас, так сказать, все пути открыты. Езжайте, копайте, делайте ваши открытия. Никто вам больше препон чинить не станет, это я вам как заместитель губернатора области гарантирую!

Профессор кафедры общей истории Михаил Троепольский слегка наклонил голову в знак благодарности.

– Многовато все–таки у нас бюрократизма, ох многовато, – вздохнул замгубернатора. – Но вы молодец – грамотно действовали. И правильно воспользовались протекцией Носова, он депутат адекватный, не то что прочие думские горлодёры. Скажу вам по секрету, я только к членам его фракции и прислушиваюсь.

– Отец Носова – заметный историк, докторскую у меня защищал. Согласитесь, Олег Павлович, логично было обратиться именно к сыну своего протеже, – вежливо ответил Троепольский.

«А он вовсе не так прост, как кажется, – мелькнуло в голове у замгубернатора, – прежний–то профессор, Киргизов, лет пять, кажется, добивался разрешения на эти раскопки. Территория планируемого национального парка, водоохранная зона, нехватка финансирования… А этот раз – и в дамки, за две недели целесообразность экспедиции обосновал. И откуда такой прыткий?»

Чиновник по–наполеоновски скрестил руки на пухлой груди, вперил в учёного свой дежурный, самый проницательный взгляд. Но профессор и бровью не повёл, продолжал спокойно улыбаться и, кажется, даже не волновался ничуть.

– Вы ведь совсем недавно в наш университет перевелись, откуда–то с Урала, если не ошибаюсь? У вас все там такие… быстрые? На приём ко мне попали, считай, с третьей попытки – это дорогого стоит. А кстати, Носов–то у нас – коренной волгарь, как же вы пересеклись на тернистых путях науки? Да и постарше вас лет на десять, как же он у вас докторскую защищал?

Михаил Троепольский задушевно улыбнулся:

– Профессор Киргизов – кабинетный учёный, Олег Павлович, старой формации интеллигент. Он всей душой погружён в историю и стих про то, что добро должно быть с кулаками, не читал. А я ещё со студенческой скамьи помню, что «Внаукенетширокойстолбовойдорогиитолькототдостигнетеесияющихвершинктонестрашасьусталостикарабкаетсяпоеекаменистымтропам». – Он шутливо развёл руками. – Научился я карабкаться, Олег Павлович. А в том, что старший Носов у меня свою работу защищал, ничего сверхъестественного. Это в допетровской Руси карьера от возраста напрямую зависела, а сейчас у нас сплошь «племя младое, незнакомое», кто смел – тот и съел. Спасибо огромное за содействие, Олег Павлович. Вечный ваш должник.

– Однако! – проводив профессора взглядом, пробормотал замгубернатора. У него возникло отчётливое и весьма непривычное ощущение, что его только что нагло использовали. Его, второго человека в области?! Но Олег Павлович не зря занимал свой немаленький пост, поэтому быстро прогнал неприятную мысль. Вместо этого он пару раз хмыкнул и пометил в ежедневнике: «М. В. Троепольский, профессор университета, 41 год. Исключительно пробивной, в меру наглый, циничный. Может пригодиться при случае».

– Ритуся, заходи, чайку попьём! – позвала лаборантка Юлечка, просовывая нос в кабинет. – С сухариками!

– Сухарики? Какие сухарики? – Маргарита с трудом оторвалась от экрана компьютера.

– Ванильные! Не какие–нибудь магазинные, мама сама их печёт! Объедение! Короче, приходи, сейчас чайник вскипит.

Юлечка убралась, звонкими копытцами простучали за дверью каблучки. Маргарита поморщилась. Придётся идти, иначе Юлечка не отвяжется. Девица патологически хлебосольна и просто обожает кормить окружающих домашней выпечкой. Она и сама словно окутана ароматом сдобы – беленькая, свежая, пухленькая.

Маргарита щёлкнула мышью, торопясь прочесть хотя бы несколько строк. Только что набрела в Сети на интересную информацию. Совершенно новый взгляд, это следовало срочно прочесть и осмыслить, и совершенно некогда гонять чаи с Юлечкой…

Интересно, зачем некоторые идут в аспирантуру, когда наука их в упор не волнует?