Александр Гедеон – Альбом третий: Вестники рока (страница 36)

— Сань, Пилюлькина позови.

— Ага, — Ладонин скрылся за дверью, оставив нас с прапорщиком.

— Итак, — Бабарика положил на стол планшет. — Начинаем. Давайте, граждане, по порядку: что послужило причиной… — Николаич, падла, при этих словах издал душераздирающий стон и обморочно обвис на стуле. Какой актёр пропадает, блин.

— … избиения данного гражданина? — судя по идиферрентному выражению лица прапорщика, мини–спектакль одного актёра его совершенно не впечатлил. Зато Николаич, к моему удовлетворению, погрустнел ещё больше. Ничего, гад, сейчас как разбираться начнём — ты у меня ещё не так загрустишь.

— И чего случилось? — в двери просунулся ещё один загорелый.

— Да вот, пострадавших осмотреть надо, — Бабарика ткнул в картинно стонущего Николаича.

— Ага, — новый персонаж вошёл полностью, продемонстрировав нашивку с красным крестом на рукаве и медицинскую сумку. Достав из сумки портативный диагност, врач — видимо, тот самый Пилюлькин, — быстро осмотрел Николаича и Витю.

— Ничего серьёзного, — констатировал он, закончив осмотр. — Ссадины, ушибы. Даже сотрясения нет.

— Да я его даже в грудак не приложил — не успел, — мрачно отозвался Витя. — Он так стрекача задал — еле поймали. А потом этот ваш садист подскочил, я только и успел, что пару раз с ноги по жопе прописать. Доктор, у меня это… рука болит.

— Небольшое растяжение, — врач достал эластичный бинт. — Сейчас замотаю.

— Итак… — начал было Бабарика, но его вновь отвлекли: в двери постучали, и ввалившийся Ладонин доложил:

— Вас к телефону, товарищ прапорщик!

— Иду. Посиди пока с гражданами.

— Ага, — Ладонин охотно брякнулся рядом со мной и принялся с живым интересом наблюдать, как бинтуют Витину руку.

— Вот нафига? — обиженно поинтересовался наш басист. — Как теперь я играть буду?

— А не надо было руки вытягивать, — пожал плечами старшина. — Скажите «спасибо», что ноги не протянули.

— Спасибо, — неискренне буркнул Витёк.

— Всегда пожалуйста, — лучезарно улыбнулся Ладонин.

А я подумала, что Витя на самом деле дёшево отделался: было в этих ребятах что–то такое, неуловимое, что заставляло всерьёз относится к их словам. Что–то во взгляде, как у Котофея.

— Простите, — старшина повернулся ко мне. — Но не могу удержаться от вопроса: как такое милое создание, как вы, юная леди, может бить ногами лежачего?

«Упавшее тело», над которым колдовал Пилюлькин, издало очередной горестный стон.

— Ой, вот не надо, — цыкнул на симулянта врач. — Не только морщины — украшение мужчины. Шрамы — тоже.

Николаич прожёг его злобным взглядом и смолк.

— Как–как… — буркнула я зло. — Ногами, сами видели. Жаль вы подоспели — маловато он огрёб, утырок.

— И за какие такие грехи? — поинтересовался Ладонин.

— А воды попить можно? — пискнул Страус.

Старшина молча показал рукой на приютившийся в углу кулер.

— Нам тоже набери, — подал голос Гарик.

Юрик, с интересом вертевший головой, разглядывая стенды с какими–то документами и плакаты (пластиковые, не голографические!) с разнообразным вооружением, кивнул, поддерживая просьбу.

Вздохнув, я с неохотой поведала историю собственной глупости. Ничем иным это быть не могло. Вояки слушали с любопытством, но без особого сочувствия, скорее — с весёлым изумлением. Было видно, что подобные дрязги казались им чем–то мелкими и незначительным, и они пытались понять — как можно переживать из–за подобной чепухи? Пока я рассказывала, вернулся и прапорщик. Молча смерил нас заинтересованным взглядом, и уселся за свой стол.

— То есть ты у нас не только актёр второго плана, а ещё и мошенник, — хмыкнул по завершению рассказа Пилюлькин и похлопал по плечу приунывшего Николаича.

— Я попрошу без оскорблений! — отозвался тот. — Я их вообще впервые вижу.

— А это мы легко проверим, — Бабарика активировал голографический монитор. — У нас камеры по периметру стоят, если ваш склад в зоне видимости — всё записано. Дату и примерное время помните? — обратился он ко мне.

— Да на вчерашний вечер мотайте, — оживился Страус. — Мы там часа три как Папы Карло впахивали.

— Ага, — кивнула я. — Мы к вам раз десять за водой забегали.

— А, так это вы музыканты? — оживился Ладонин. — Нам при пересменке говорили — вы прям напротив ворот склад сняли.

— Вы? — Бабарика развернул изображение так, чтобы видели все присутствующие. На видео был запечатлён момент, когда Чарский сгружал оборудование на руки Гарику и Вите, а Страус подметал порог нашей самодельной метлой.

При виде этой картины Николаич даже стонать забыл.

— О, нифига себе, — присвистнул Ладонин. — Метла у них глядите, козырная какая.

— Ага, шедевр метлостроения, — согласился с ним врач. — Напомни, чтобы я потом чертёж этой конструкции взял — смотровую подметать буду.

— Понятно, — прапорщик выключил проектор и достал планшет. — Оформляем задержание и передаём уже гражданским — пусть сами разбираются. Итак, имеем факт мошенничества и нанесение телесных повреждений…

— А можно без полиции? — осторожно поинтересовался Иван Николаевич.

— Гражданин, — Бабарика буквально пригвоздил его к стене суровым взглядом. — Вы только что на минуточку умирали, завещание составлять собирались — а теперь «без полиции»? Не, я обязан составить протокол и передать дело сотрудникам МВД.

При слове «дело» Витёк угрюмо покосился на Николаича и предложил:

— Раз уж всё равно нанесение телесных повесят, так мож я его дорихтую уже? Чтоб на всю жизнь запомнил, говнюк.

— А как же рука? — хором удивились Пилюлькин и Ладонин.

Что характерно — никаких других возражений от них не последовало. Николаич от такого коварства со стороны служителей закона аж стонать забыл.

— А я ногами его отработаю, — с готовностью ответил Витёк, оглядывая потенциальную жертву с видом забойщика скота на бойне. Николаич побледнел и попытался просочиться сквозь кресло.

— Вы, гражданин, себе уже наработали, так что сидите, и помалкивайте, — осадил его Бабарика. — С вами вообще отдельный разговор…

От дальнейшей речи его отвлёк противный писк наручного комма. Прапорщик покосился на прибор, вздохнул, и вышел из кабинета.

— Здравия желаю, товарищ подполковник… — успели услышать мы до того, как закрылась дверь.

— Ого, — озадачился Ладонин. — Это кого там принесло?

Полминуты спустя в кабинет вошёл ещё один военный — высокий, широкоплечий, в синем мундире с золотыми погонами и целой россыпью непонятных значков на груди.

— Сидите, — махнул он вскинувшимся Пилюлькину и Ладонину. — Ну, гаврики, куда влезли?

Я настолько не ожидала увидеть тут Пашу, что узнала только после того, как услышала знакомый голос. У меня в сознании никак не стыковались образы весёлого раздолбая, носившего какое–то там абстрактное звание, и внушительного человека, перед которым вскакивают с мест все эти вояки. «Чип» и грозный «Товарищ подполковник» казались мне разными личностями.

— В дерьмо, — справившись с удивлением, ёмко охарактеризовала я сложившуюся ситуацию. — Причём из–за моей непроходимой тупости.

Несмотря на самокритичные слова, я не сводила недоброго взгляда с Ивана Николаевича, чтоб ему хорошо жилось, упырю.

— А точнее? — Паша проследил за моим взглядом, оценил состояние жулика и уже сам, без подсказок, перевёл взгляд на Витю.

— Ну, погорячился, — буркнул тот.

— Да, почти на высшую меру, — хмыкнул Бабарика. — Пересечение границы поста, нападение на военнослужащего, находящегося при исполнении.

— Ничё я не нападал! — даже возмутился Зверь. — Он просто не давал этого мудня пиз… — он уловил немой укор в глазах Паши и тут же исправился, — …воспитывать. Я его только отпихнуть хотел!

— Он социально опасен! — вставил Николаич. — Все они!

Бабарике в этот раз даже голову поворачивать не пришлось — хватило косого взгляда, чтобы горе–аферист умолк на полуслове. Убедившись, что порядок восстановлен, прапорщик вновь активировал проектор монитора, нашёл соответствующую статью и показал Вите.

— Читай, — и добавил: — Минимум на пятак ты уже погорячился. А на сколько точно — суд решит. Улавливаешь?

По мере прочтения лицо Витька вытягивалось всё больше. Он бросил умоляющий взгляд на Пашу, но тот глядел строго и осуждающе.