Александр Гарцев – Три стендапа (страница 2)
Клава купила кролика. / Не для шубы! Не для пирога! / А чтоб «душевный фон» в душе / Помог дожить до пенсии уже.
Но кролик оказался – ух! – / Склонен к философии «брюх». / Вчера спросил: «А почему / Вы пьёте чай, а не пивну?»
Клава в шоке. Пенсионеры – / В ужасе. Даже дворник – в горе. / А кролик шепчет: «Я – не зверь. Я метафора. С вами, верь».
Стих третий – про Витю и балконную картошку/
Витя сажал картошку в горшке, / Чтоб не идти в магазин в четверг. / Но из горшка росло не «фри», / А чек за свет и долг по ЖэКаХи.
«Так и знал!» – воскликнул Витя. / «Это не клубень – это квитанция!» / Шарлотта мудро изрекла: / «Ты не фермер. Ты абонент. Увы».
Стих четвёртый – про управдома.
Управдом – не человек, а штраф. / Он живёт в подвале, как граф. / Но вместо воротничка – квитанции, / Вместо штанов – штампы и копии.
«Вы опять не платите?» – кричит. / «Да я вчера отдал!» – ответит Смешной Пенсионер. / «То – за мусор. Это – за питание. / Шарлотты – обязательное!»
Стих пятый – про магазин «У дома.
В «У дома» – не просто магазин. / Там продают не хлеб, а смысл. / Продавщица – не человек, / А судьба в тапочках как чек.
«Сыр “с дырками”? Распродан. / Но есть “без дырок”! /И йогурт “Бабушки как девочки” – Прибежали от мужа белочки».
Шарлотта лает: «Мне – кефир! /Без лактозы и без иронии!» / «Извините, – говорит продавец, – / Без иронии не бывает.».
А что наш автор?
Смешной Пенсионер сидит на лавочке, держит двенадцатистраничную школьную синюю тетрадь в клеточку издательства "Свет из моего детства:
– Шарлотта, а ты веришь в бессмертие стиха?
Шарлотта (с сухим писком):
– Я верю в бессмертие чека из магазина шаговой доступности. Его нельзя выбросить – он вечно возвращается в карман.
Смешной Пенсионер:
– А в поэзию?
Шарлотта:
– Если поэзия – это когда Витя плачет над квитанцией, как над сонетом, то да. Особенно если рифма – «долг» и «тёща».
Смешной Пенсионер (вздыхает):
– Значит, я в правильном веке. И в правильной квартире. С правильной собакой.
Шарлотта:
– И с неправильной батарейкой. Пора в магазин.
– Или в музей.
– Или в поэзию.
– Всё равно там один и тот же прилавок.
Продолжение следует… если только управдом не отключит свет за неуплату метафор.
О вот оно, долгожданное продолжение. Или: «Когда тебя в стихе назвали – и не так, как хотелось бы».
1. Шарлотта.
Шарлотта первым делом запустила внутренний сканер на поиск упоминаний собственного имени. Найдя пять строк, она фыркнула (механически) и сказала:
«Хозяин, я не просто “бит в глазах”. Я – робособака с лицензией на иронию. И да, батарейку ты действительно оставил под селёдкой. Вчера. Когда думал, что это “новая форма хранения энергии”.»
Она печально (точнее, с имитацией печали) поджала лапы и добавила:
«Но стих неплох. Особенно строка про тапки. Это – шедевр реализма».
2. Клава
Клава прочитала стих вслух. Сначала шепотом, потом – с нарастающим ужасом:
«Он что, разговаривает?!» – закричала она, глядя на кролика.
Кролик медленно поднял морковку, отложил в сторону томик Канта. и произнёс:
«Если бы вы платили за корм не “по остаточному принципу”, я бы, может, и молчал. Но метафизика требует калорий».
Клава упала в кресло и сказала:
«Всё. Завтра ветеринару. Только пусть он знает: если скажет, что кролик болен, я ему процитирую Паскаля».
3. Витя
Витя сначала улыбнулся – его в стихе назвали «фермером». Но потом лицо его стало цвета старого линолеума:
«Это не смешно! Я ж не хотел, чтобы из горшка росла бумага! Это почва была заражена бюрократией».
Позже, в подъезде, он шепнул:
«Если напишешь продолжение, пусть картошка вырастет в виде монетки. А я стану аграрным миллиардером».
4. Управдом
Управдом стих не читал. Он его запечатал.
Сунул листок в папку «Неуплата – поэтическая форма» и проставил штамп: «К оплате – в рифму».
На следующий день, проходя мимо Смешного Пенсионера, сказал:
«Вы насчёт графа… не сильно разглашайте. А то налоговая начнёт спрашивать про замок. А у меня и подвала-то нормального нет – одни счетчики и слёзы жильцов».
5. Продавщица из «У дома»
Продавщица пришла сама – с йогуртом в руках.
«Товарищ поэт, это не йогурт. Это продукт повышенной социальной ответственности. Он с иронией – это когда у неё пенсия, а внук – в крипте. Или, наоборот,».
Потом смягчилась:
«Но строка про меня хороша. Я каждое утро буду начинать с нее».
Шарлотта запросила пробник. Ей дали. Она лизнула, замолчала на 37 секунд и сказала:
«Кисло. Но честно. Как мой заряд».
А Смешной Пенсионер?
Он сидел на скамейке, обнимая тетрадку, и улыбался.
«Вот оно. Поэзия. Не в облаках, не в славе, а в том, что Клава боится кролика. Витя верит в картошку-денежку. А управдом боится графского титула.
А я просто пишу. И мир от этого становится чуть глупее. А значит – чуть добрее».
Шарлотта тихо включила запись голоса Бродского и сказала: