Александр Гарцев – Три лета (страница 4)

Февраль 1994 года выдался снежным и злым. Снег валил неделями, заметая Малаховку по самые крыши сараев, а подмосковные электрички вставали — то стрелки замёрзнут, то провода оборвутся. Время дня — поздний вечер, когда уже не поймёшь, где кончается дом и начинается улица, потому что за окном — сплошная белая муть. В Люберцах, в панельной пятиэтажке, где жила Галя с Петром и новорождённой Катей, батареи грели еле-еле. Запах в комнате стоял тяжёлый — подгузники, кипячёное молоко, дешёвый стиральный порошок и ещё что-то, от чего сжималось сердце: запах безнадёги. Галя сидела на кухне, уткнувшись лбом в холодный подоконник, и считала минуты до прихода Петра. Ей казалось, что, если она не услышит его шаги в ближайший час — она растворится в этой белизне за окном, станет такой же пустой и холодной, как февральский снег.

Катя родилась в декабре, под Новый год. Роды были тяжёлые, тринадцать часов. Галя кричала так, что медсёстры выходили из палаты. Потом — разрыв, швы, температура. А когда её выписали, дома ждал сюрприз: Пётр не сделал ремонт в детском углу, потому что не было денег на доски. Он вместо этого купил коляску — бэушную, на колёсах, которые скрипели. Галя тогда промолчала. Но внутри что-то щёлкнуло, как замерзший замок.

Теперь, спустя два месяца, она понимала: она не справляется. Молоко пропало на третьей неделе — то ли от недоедания, то ли от нервов. Доктор сказал: «Смеси, Галя. И каши». Смеси стоили бешеных денег — пачка «Малыша» как полторы буханки хлеба. Пётр приносил зарплату — сто двадцать тысяч рублей (старыми), из них восемьдесят уходило на еду и подгузники. Оставалось сорок — на проезд, на свет, на непредвиденное.

Непредвиденное случалось каждый день.

Катя плакала по ночам. Галя вставала, кормила из бутылочки, укачивала, а сама думала: «Когда это кончится? Когда я высплюсь? Когда мы станем нормальной семьёй?» Пётр спал как убитый. Он вставал в шесть, уходил на завод, возвращался в восемь, молча ужинал и валился на кровать. Галя пробовала заговаривать — о деньгах, о помощи, о том, что ей тяжело. Он кивал, говорил: «Потерпи, Галь. Всё наладится» — и отворачивался к стене.

«Потерпи». Она ненавидела это слово. Мать говорила его всю жизнь. «Потерпи, отец вернётся». «Потерпи, денег не хватает». «Потерпи, доченька, бабья доля такая». Галя клялась себе, что не будет терпеть. Но вот — терпела.

---

Однажды, в середине февраля, когда Катя орала уже третий час подряд, а смесь закончилась, Галя набрала номер Вали.

— Алло? — голос у Вали был сонный, недовольный. Она жила уже с Леонидом, в Жуковке, в коттедже с евроремонтом.

— Валь, это я, — сказала Галя. — Выручай. У нас смесь кончилась, Катя плачет, я не знаю...

— Ой, Галя, — перебила Валя. — Ну что ты ноешь? У тебя муж есть, пусть приносит. А я сейчас на массаж опаздываю. Лёня купил абонемент, представляешь?

— Валь, я серьёзно. Молоко пропало, мы на грани.

— Ну так купи смесь. Или попроси у соседей. Галь, ты чего как маленькая? Сама выбрала — сама и расхлёбывай. — Валя помолчала и добавила мягче: — Ладно, приеду на выходных, привезу чего-нибудь. Не ной.

Она повесила трубку.

Галя смотрела на телефон, в котором запиликали гудки. Потом медленно положила его на рычаг. На кухне было холодно. Из коридора доносился плач Кати — надрывный, требовательный. Галя вдруг почувствовала, что её тело перестало слушаться. Ноги подкосились, она сползла на пол, прижалась спиной к холодильнику и разрыдалась.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.