Александр Гарцев – Реставрация (страница 1)
Александр Гарцев
Реставрация
Глава 1: Вечеринка
Ноябрь пришёл не с первым снегом, а с затяжным, тоскливым дождем, который к вечеру превратился в холодную, мглистую морось. Темнота наступала рано и влажно, прилипая к фасадам, и неон вывесок – синий, ядовито-розовый, кислотно-зелёный – не столько освещал, сколько тонул в этой тьме, оставляя на асфальте длинные, расплывчатые отражения, как масляные пятна. Подъезд ресторана «Ампир» был залит жёлтым светом прожекторов, выхватывающим из мрака чёрные лакированные капоты, щёлкающие дверцы и спины швейцаров в шинелях.
Внутри было жарко, шумно и светло до белизны. Зеркала в золочёных рамах множили это изобилие света, хрусталя, декольте и улыбок. Воздух гудел низким гулким гулом мужских голосов, смешанным со звоном бокалов и навязчивым перебором гитары из колонок – играли что-то латиноамериканское, но без страсти, как фон.
Дмитрий Сергеевич Костин стоял у высокой стойки с ледяной скульптурой – что-то вроде лебедя, уже подтаявшего и потерявшего форму, – и держал в руке бокал для шампанского. Он только что отпустил группу японских инвесторов, проводив их до выхода улыбкой, которая моментально осыпалась, как штукатурка. Теперь он был один. Вернее, он был в центре зала, и к нему могли подойти в любой момент, но эта минута, эта тридцатисекундная пауза, была его.
Он медленно снял очки. Тонкая, почти невесомая титановая дужка на мгновение зацепилась за коротко подстриженный висок. Пальцами, тёплыми и сухими, он потёр переносицу, где отпечатались две крошечные красные точки. Потом вынул из внутреннего кармана пиджака квадрат шёлкового платочка, сложенный в идеальный ромб, и начал методично протирать линзы. Мир без очков расплылся в мягкое, лишённое резкости марево. Блестящие пятна, цветные платья, чёрные смокинги – всё смешалось в акварельную размывку. Было даже приятно. Надевать очки обратно не хотелось.
Именно в этот момент, глядя в эту мягкую бесформенность, он увидел женщину. Вернее, сначала он увидел не её, а отсутствие. Отсутствие яркого пятна, громкого смеха, цепляющего взгляда. Она стояла у высокой фрески с нимфами, прислонившись к стене, и смотрела не на толпу, а куда-то в пространство между людьми, будто читая невидимый текст. На ней было тёмное, простого кроя платье с длинными рукавами, и на фоне всеобщей искрящейся оголённости оно казалось не бедностью, а какой-то иной, более плотной материей. В руках она держала не бокал, а высокий стакан с водой, в котором плавала долька лимона.
Дмитрий не спеша водрузил очки на переносицу. Мир снова обрёл чёткие, жёсткие границы. Женщина тоже обрела форму. Не красавица. Строгое лицо, прямой нос, волосы, собранные в небрежный, но крепкий узел, из которого выбивалась одна светлая прядь. Она что-то сказала пожилому мужчине рядом – директору музея, кажется, которого Дмитрий пригласил для солидности, – и при этом её лицо не исказилось привычной ему деловой гримасой участия. Оно просто ожило. Появились лучики у глаз, лёгкая асимметрия улыбки. Потом она снова замолкла и поднесла стакан ко рту, сделав маленький, едва заметный глоток.
И Дмитрий, который за вечер не притронулся ни к одной серьёзной закуске, вдруг почувствовал острое, почти физическое желание именно этой воды. С лимоном. Простой, холодной, без газа.
К нему подошёл совладелец, хлопнул по плечу, заговорил о новых квотах, его губы двигались, извергая знакомые, важные слова. Дмитрий кивал, вставлял «разумеется» и «продумаем», а сам смотрел поверх его плеча туда, к фреске. Женщина поставила стакан на поднос проходящего официанта и незаметно, держась ближе к стене, пошла к выходу. К гардеробу.
– …так что ставка должна быть агрессивной, – завершил мысль совладелец.
–Абсолютно, – сказал Дмитрий, и его рука сама потянулась к переносице, снова снимая очки. – Извини, мне нужно перезвонить. Срочный звонок из Цюриха.
Он не пошёл, а почти бессознательно поплыл сквозь толпу к выходу, обходя группы гостей, чувствуя, как дорогой шерстяной пиджак натирает шею. В гардеробе было прохладнее и тише. Она уже накидывала старое, добротное пальто цвета хаки, под которым мелькнула подкладка из клетчатой фланели.
– Катерина Владимировна, – окликнул её музейщик, выходя следом. – Спасибо, что нашли время. Ваше мнение о коллекции Фаберже было бесценно.
–Это я вас благодарю, Пётр Ильич, – её голос был негромким, низковатым, без малейшей старательной звонкости. – Это был интересный опыт. Но, признаться, шумновато для меня.
Дмитрий задержался у стойки, делая вид, что ищет номерок в кармане. «Катерина Владимировна». «Мнение о коллекции». Реставратор? Искусствовед? Он видел, как она кивнула, улыбнулась той же самой, не дежурной улыбкой, и вышла за тяжелую дверь.
Швейцар свистнул, вызывая такси. Дмитрий вышел следом, стоя под козырьком. Морось тут же засеребрила плечи его пиджака. Она стояла в двух шагах, подняв воротник, и смотрела не на подъезжающие машины, а куда-то в тёмную даль переулка, где неон одного бара тускло отражался в длинной луже. В этой луже, как в чёрном зеркале, плыли перевёрнутые розовые и синие буквы.
Её такси подъехало первым. Она села, и машина тронулась, растворившись в потоке.
Дмитрий стоял ещё с минуту, чувствуя, как холодная влага просачивается через тонкую подошву туфель. Потом резко развернулся и пошёл обратно в ресторан, в гул, в свет, в тепло. Но ощущение той минуты тишины у двери, этого влажного холодка и отражения неона в луже – оно осталось. Как маленький, инородный осколок, занесённый в отлаженный организм.
Вернувшись в зал, он поймал взгляд своего помощника и жестом показал на свой пустой бокал. «Двойной эспрессо. И стакан простой воды. С лимоном». Помощник, удивлённо бровью, кивнул и поспешил к барной стойке.
Дмитрий снова надел очки. Вечеринка снова стала чёткой, понятной, своей. Но где-то на периферии зрения, там, где линзы чуть искривляли свет, теперь маячил неясный силуэт в тёмном платье. И ему, впервые за много лет, было совершенно неинтересно слушать, о чём говорит министр, сидевший за его столом.
Глава 2: Взаимодействие
Декабрь взял ноябрьскую сырость и выморозил её насквозь. Воздух стал сухим, колким, звонким. По утрам, когда Дмитрий выезжал из подземного гаража, мир за тонированным стеклом казался гравюрой: чёрные ветви деревьев против белесого неба, иней на крышах, похожий на бархат, и люди, спешащие по делам, кутались в шарфы, оставляя за собой короткие струйки пара.
Это утро было особенным только отсутствием совещаний до одиннадцати. Водитель, получив адрес не офиса, а кофейни в переулке у Патриарших, лишь кивнул. Машина бесшумно катила по пустынному в этот час центру. Дмитрий смотрел в окно, пальцами перебирая титановую дужку очков, лежавших на коленях. Он искал эту кофейню неделю, с того вечера. Случайно услышал разговор музейщика о «своём месте» и запомнил название: «Бинокль». Глупое название.
Машина остановилась. Водитель вышел, чтобы открыть дверь, но Дмитрий уже сам толкнул её.
–Через час, – бросил он через плечо, не оборачиваясь.
Он вошёл не в кофейню, а в запах. Густой, тёплый, зернистый запах свежемолотого кофе, поверх которого витали нотки корицы, тёплого молока и чьего-то сладкого, сдобного печенья. Внутри было тесно, уютно и шумно от тихого звона посуды, шипения пара из кофемашины и приглушённых голосов. На стенах – полки с книгами, не для продажи, а потрёпанные, читаные. У окна, за крошечным столиком, сидела она.
Катерина Владимировна. На ней был тёмный свитер с высоким воротом, та же светлая прядь выбивалась из пучка. Перед ней стояла большая белая чашка и лежал раскрытый тот самый массивный том-альбом по искусству. Она не читала, а изучала репродукцию, склонив голову, и время от времени делала карандашом пометку на лежащем рядом листке. Мимо неё проходили, её столик задевали сумкой, но она, казалось, существовала внутри невидимого, непроницаемого пузыря внимания.
Дмитрий почувствовал неловкость, как школьник. Он подошёл к стойке, где барменша, девушка с синими волосами и умными уставшими глазами, кивнула ему.
–Что для вас?
Он взглянул на меню, написанное мелом на грифельной доске. «Раф ванильный с кленовым сиропом», «Флэт уайт с кардамоном», «Капучино на кокосовом молоке». Слова были знакомы, но в этой обстановке казались вычурными.
–Двойной эспрессо, – сказал он, отыскав наконец простой пункт внизу. – И… стакан воды. С лимоном.
Девушка кивнула без улыбки, принялась за работу.
Он заплатил, взял поднос и, сделав над собой усилие, двинулся к её столику.
–Катерина Владимировна? Простите за беспокойство. Мы виделись на презентации у «Ампира». Дмитрий Костин.
Она подняла глаза. Не удивилась, не обрадовалась, не насторожилась. Просто приняла к сведению факт его существования здесь и сейчас.
–Да, помню, – сказала она. Её взгляд скользнул по его идеально сшитому пальцу из кашемира, по подносу в его руках. – Присаживайтесь, если хотите. Только здесь, предупреждаю, не очень удобно.
Он поставил поднос, снял пальто, повесил на спинку стула, который оказался действительно маленьким и шатким. Его двойной эспрессо в толстой фарфоровой чашке и высокий стакан с водой и кружком лимона встали рядом с её большой, почти пустой чашкой из простой керамики. В его чашке была густая, тёмная жидкость под плотной золотистой крема. В её – лишь тёмно-коричневый след на стенках да ложка, лежащая на блюдце.