Александр Гарцев – Пикапер (страница 2)

Она была высокой. Очень высокой. На каблуках — еще выше. Темные волосы падали на плечи идеальными волнами (явно не из-под утюжка за пятьсот рублей). Огромные глаза с длинными ресницами смотрели на мир с легким превосходством, как будто мир был должен ей денег и не спешил отдавать.

Она была красивой. Страшно красивой. Пугающе красивой.

«Три секунды, — заверещал в голове внутренний голос, подражая Гуру. — Ты уже потерял две. Поднимайся. Улыбайся. Делай комплимент про брови. НЕ ТУПИ».

Антон встал. Так резко, что стул упал. Звук получился оглушительным. Кристина обернулась на шум. Антон покраснел, поднял стул, попытался улыбнуться улыбкой победителя, но получилась улыбка суслика, которому только что сказали, что зима будет длинной.

— Привет, — сказал Антон. Голос сел где-то на полпути из горла.

Кристина окинула его взглядом. Опустила глаза к джинсам (облегающим, напоминающими колбаски). Подняла к рубашке (белой, но с пятном от кофе на манжете, которое Антон не заметил). Задержалась на лице.

— А ты Зайцев? — спросила она. Голос звучал так, будто она переспрашивала адрес доставки, где ей обещали привезти икру, а привезли кильку в томате.

— Антон, — выдавил он. — Можно Тох… нет, лучше Антон. Или Ант. Хотя Антон лучше.

Он понял, что несет чушь, но остановиться уже не мог.

— Садись, — сказал он и тут же вспомнил, что Гуру запрещал говорить «садись», потому что это «директивный фрейм, который вызывает сопротивление». — То есть, присаживайся. Если хочешь. Можешь и стоять. Я не настаиваю.

Кристина присела. Сделала заказ — латте с кокосовым молоком и безглютеновый маффин. Антон мысленно прикинул цену. Безглютеновый маффин в «Трэш-кофе» стоил как два его обеда. Он решил, что технику «разделенного счета» придется применять жестко.

— Ты на фото был симпатичнее, — сказала Кристина, рассматривая его поверх меню.

Антон не знал, как на это реагировать. Гуру не учил отвечать на фразы про внешность. Только про брови.

— У тебя интересная форма бровей, — ляпнул он.

Кристина моргнула.

— Что?

— Брови, — повторил Антон, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — У них… интересная форма. Такая… дугообразная. Как будто они удивлены. В хорошем смысле.

— Это я их выщипала, — холодно сказала Кристина. — Сама.

— О, — Антон кивнул. Кивнул слишком активно, вспомнив про «активное слушание». — Выщипала сама. Интересно. А я вот… брови не выщипываю. У меня они сами по себе.

Кристина медленно перевела взгляд на его брови. Они росли вразнобой: одна чуть выше другой, и в центре левой была длинная седая волосинка, которую Антон никак не мог победить.

— Вижу, — сказала Кристина.

Наступила пауза. Долгая, как вечность. Антон лихорадочно перебирал в голове протоколы. Комплимент был. Открытый вопрос — не задан.

— Ты любишь путешествовать? — спросил он, вспомнив профиль в Тиндере.

— Люблю, — Кристина взяла телефон и начала что-то листать, не глядя на Антона.

— А куда? — Антон попытался изобразить заинтересованность.

— Везде. В прошлом году была в Турции.

— Ого! Я тоже хочу в Турцию. Там красиво?

— Нормально.

Пауза. Кристина по-прежнему смотрела в телефон. Антон заметил, что она открыла Тиндер. У него внутри что-то оборвалось.

«Сейчас она смотрит других кандидатов, — зашептал внутренний Скептик. — Ты провалил свидание. Ты даже не дошел до техники «якорения». Ты просто бревно».

— Кристина, — сказал Антон, решившись на отчаянный шаг. Он вспомнил урок «Уверенное доминирование». Нужно взять инициативу в свои руки. — Убери телефон. Мы разговариваем.

Кристина подняла глаза. Теперь в них было не превосходство, а холодное удивление.

— Что ты сказал?

— Я сказал, убери телефон, — повторил Антон, стараясь, чтобы голос звучал твердо. — Когда я с тобой разговариваю, это признак неуважения — сидеть в телефоне.

Он ожидал, что Кристина уберет телефон, извинится и спросит, что ему интересно. Именно так работало на тренингах Гуру. «Девушки любят мужчин с яйцами», — вещал Гуру своим сиплым голосом. — «Если ты позволяешь ей себя игнорировать, ты — тряпка. Тряпок не любят. Тряпками вытирают полы».

Вместо этого Кристина медленно убрала телефон в сумку, встала, взяла свой еще не принесенный заказ (официант как раз нес латте на подносе) и сказала:

— Слушай, ты, закомплексованный. Я пришла на свидание, чтобы отдохнуть, а не чтобы меня учили, когда мне убирать телефон. Ты кто вообще такой, чтобы мне указывать? Ты менеджер по продажам какой-то китайской херни. У тебя подтяжек нет, слава богу, но, если бы были — ты бы и в них выглядел клоуном.

Она взяла с подноса латте, сделала глоток, поморщилась и поставила чашку обратно.

— И да, — добавила она на прощание. — Брови у тебя не дугообразные. Они страшные.

Она развернулась и вышла. Колокольчик звякнул с чувством выполненного долга.

Антон остался сидеть. Официант поставил перед ним американо без сахара и безглютеновый маффин Кристины.

— Вам это принести или вы тоже уходите? — спросил официант.

Антон посмотрел на маффин. Маффин стоил 250 рублей. У Антона в кошельке было 500.

— Принесите, — сказал он упавшим голосом. — Не пропадать же добру.

5.

Домой он вернулся в половине второго. Промокший (по дороге пошел дождь), голодный (безглютеновый маффин оказался безвкусным как картон) и злой (злой в основном на себя, но для самооценки удобнее было злиться на Кристину, на Гуру, на дождь и на китайские колонки, которые никто не покупает).

Он открыл дверь ключом, шагнул в коридор и сразу почувствовал запах.

Суп.

Горячий, свежий, домашний суп с лапшой, курицей и укропом. Запах, который невозможно подделать. Запах, который пах детством, уютом и тем, чего у Антона в этой квартире не было уже три года, с тех пор как он переехал из родительского дома.

На кухне, склонившись над кастрюлей, стояла Весса.

— Привет, — сказала она, даже не оборачиваясь. — Как свидание?

Вероника Сергеевна Смирнова — Весса для друзей и Весса для Антона, потому что однажды он случайно назвал ее «Веснушка», а она обиделась, но потом привыкла — работала с ним в одном офисе. Специалист по закупкам. На три года младше. Рыжая. Конопатая. В очках, которые вечно сползали с носа. В большом сером свитере, скрывающем фигуру, которую Антон никогда не пытался разглядеть.

У Вессы был ключ от его квартиры. Антон дал его год назад, когда уехал в командировку и попросил покормить кота. Кота у Антона не было, но Весса все равно приходила поливать цветы. Цветов тоже не было, но Весса все равно оставляла в холодильнике еду. «На всякий случай», — говорила она. — «А то ты питаешься как робот: дошик и печеньки».

Антон не спрашивал ключ обратно. Ему нравилось иногда возвращаться домой и находить в холодильнике контейнер с борщом или записку на магнитике: «Не забудь купить хлеб, у тебя вчерашний уже плесневеет».

Сейчас он скинул мокрые кеды, прошел на кухню, сел на табурет и уткнулся носом в пар из кастрюли.

— Провалилось, — сказал он глухо. — Оно провалилось с треском, Весса. Она назвала мои брови страшными.

Весса наконец обернулась. Очки поправила. Улыбнулась уголком губ — той улыбкой, которая бывает у людей, которые привыкли скрывать настоящие чувства за иронией.

— А они и правда страшные, — сказала она. — Я тебе сто раз говорила: купи пинцет и вырви эту седую.

— Это не седая, это такая текстура! — возмутился Антон.

— Текстура в паспорте. Садись, ешь. Я еще котлет нажарила.

Весса поставила перед ним тарелку. Налила суп. Положила сметану. Отдельной тарелкой — две котлеты, румяные, с луком.

Антон взял ложку. Сделал глоток. И на минуту забыл про Кристину, про подтяжки, про Гуру и про позор свидания.

— Спасибо, — сказал он с набитым ртом. — Ты лучшая.

— Знаю, — ответила Весса и села напротив, подперев щеку рукой. — Давай рассказывай. В деталях. Я хочу посмеяться.

Антон вздохнул. Отложил ложку. И начал рассказ.