Александр Гарцев – Овертайм (страница 4)

Ноябрь ворвался в город как озверевший зверь. Он принес с собой не просто холод — он принес мокрую, колючую, липкую стужу, которая проникала сквозь одежду, сквозь кожу, сквозь самые мысли, превращая их в ледяную кашу.

Серое, низкое небо висело над промзоной, как ржавая крыша, готовая обрушиться в любую минуту. Дым из труб завода «Гидромаш» поднимался вверх неохотно, стелился по земле, смешиваясь с туманом, и воздух пах металлом, мазутом и безнадегой. Этот запах был здесь постоянным, как звук станков, как гул трансформаторов, как жизнь людей, которые приходили сюда каждый день и уходили, когда сменялись сумерки.

Виктор стоял у проходной завода, в старой куртке, которую нашел в шкафу, — она была на два размера меньше и трещала по швам. В руках он держал мятую бумажку с адресом. Кто-то из бывших партнеров, тот, кто еще не уехал в Москву, дал телефон человека, который дал телефон другого человека. Блат. Старый, заржавевший, но работающий.

Он зашел в проходную. Пахло кислыми носками и дешевым табаком. Охранник, старый мужик с красным носом и вечно сонными глазами, посмотрел на него с подозрением, но пропуск у Виктора был. Временный. На месяц.

— В цех пять, — сказал охранник, не глядя. — Литейка. Спросишь бригадира Петровича. Скажешь, от Феди.

Виктор кивнул и пошел по длинному коридору. Пол был бетонный, грязный, в масляных пятнах. Стены — обшарпанные, с выцветшими плакатами техники безопасности, на которых усатые мужики в касках показывали, как правильно поднимать тяжести. У одного из них отвалился угол плаката, и он висел, как старая кожа, содранная с живого.

Завод гудел. Ритмично, тяжело, как сердце больного гиганта. Где-то стучали молоты, где-то визжал металл, где-то кричали люди, и все эти звуки смешивались в единый гул, который давил на уши и вгонял в тоску.

Виктор вошел в цех.

Жар ударил в лицо — сухой, обжигающий, как дыхание печи. Он заставил его зажмуриться, на секунду потерять ориентацию. Когда он открыл глаза, то увидел ад.

Огромное пространство под высокой крышей, где воздух дрожал от температуры. По центру стояли две мартеновские печи, и от них исходило такое тепло, что даже на расстоянии пятидесяти метров начинал потеть лоб. Повсюду были ковши с расплавленным металлом, от которых поднимался ослепительный, бело-желтый свет — как маленькое солнце в руках потных, обожженных людей. Искры летели во все стороны, шипели, гасли на бетонном полу.

Здесь работали мужики. Грубые, сильные, с лицами, похожими на старую кожу, с руками в шрамах и ожогах. Они не смотрели на Виктора. Им было некогда.

Виктор нашел Петровича. Бригадир оказался кряжистым мужиком лет шестидесяти, с седым ежиком и глазами навыкате. Он окинул Виктора взглядом, хмыкнул.

— Футболист, что ли? — спросил он. Голос у него был хриплый, прокуренный, как весь этот цех. — Я таких не люблю. Ты здесь не на поле. Здесь каски надевают. И работать надо, а не мяч пинать.

Виктор молчал. Он не мог говорить. Горло пересохло от жара.

— Ладно, — сказал Петрович. — Федя просил. Будешь формы носить. Ковши чистые, готовые. Слышал? Принесешь, поставишь туда, где скажут. И без выдумок.

Виктор кивнул.

Первый день был кошмаром. Он носил тяжелые, раскаленные формы, которые прожигали рукавицы насквозь. От веса металла у него хрустели колени, те самые колени, которые бегали по полю двадцать лет. Он задыхался от жара, пот заливал глаза, соль разъедала кожу. В середине смены он остановился, оперся на ковш, чтобы перевести дух.

— Эй, новенький! — крикнул кто-то. — Сдохнешь? Не сдохни, у нас очередь.

И мужики засмеялись.

К концу смены Виктор падал с ног. Он сидел на бетонном полу возле печи, и руки его дрожали так, что он не мог снять перчатки. Подошел Петрович, бросил ему флягу.

— На, — сказал он. — Грейся.

Виктор отпил. Водка. Дешевая, паленая, с горелым привкусом. Но она разлилась по телу огнем, и на секунду стало легче.

— Привыкай, — сказал Петрович. — Здесь все пьют. Не чтобы нажраться, а чтобы дышать. Тут воздух сжигает легкие, если не заправиться.

Виктор отдал флягу. Встал. Пошел к выходу. Ноги не слушались, но он шел.

Дни превратились в недели. Каждое утро — одно и то же: прийти, надеть спецовку, взять ковш, идти в жар, работать, падать, вставать. Он почти не думал. Когда человек работает в аду, у него нет времени на мысли. Только руки, ноги, глаза.

Мужики в цехе его приняли. Не как своего, но как рабочую единицу. Им было плевать, что он когда-то забивал голы, что на него смотрели с экранов телевизоров, что он был капитаном. Здесь он был просто «Коваль». Новенький, который быстро учится и помалкивает.

Они научили его пить «для сугреву». Водку пили прямо в цехе, заткнувшись за печь, чтобы начальство не видело. Пили, когда замерзали, когда уставали, когда руки уже не держали формы. Пили, чтобы снять боль.

И Виктор пил.

Сначала по глотку. Потом по стакану. Потом он уже не различал, где работа, а где опьянение. Они сплелись в одно липкое, душное, бесконечное существование, в котором не было ни будущего, ни прошлого — только настоящее, полное жара и искр.

Однажды, где-то в середине ноября, Виктор тащил пустой ковш. Он был пьян, но это был его обычный рабочий фон — легкое, оглушающее тепло, которое делало боль терпимой. Он споткнулся о неровный пол, ковш выпал из рук и покатился по бетону. Кто-то закричал. Но было поздно.

Ковш врезался в работающую печь. От удара брызнул расплавленный металл. Горячие капли полетели в стороны, и одна из них, маленькая, но смертельная, попала на штанину Виктора.

Штанина задымилась. Он не сразу понял, что горит. Только когда мужики схватили его, повалили на пол и начали сбивать пламя песком. Он чувствовал запах паленой кожи, горелых волос, и только потом — боль.

Жгучую, адскую боль.

В медпункте ему перевязали ногу. Ожог был сильный, но не смертельный. Петрович стоял над ним, молчал, курил. Потом сказал:

— Ты, Коваль, наверное, пьешь с утра, да?

Виктор молчал.

— Я же говорил, — сказал Петрович, выдыхая дым. — Не надо было тебя брать. Ты доигрался. Ты сегодня не работаешь. И завтра не работаешь. И послезавтра.

— Мне нужна работа, — прошептал Виктор.

Петрович усмехнулся.

— Я не могу рисковать людьми, Коваль. Ты себя не ценишь, я понимаю. Но я ценю бригаду. У нас тут каждый — кормилец. А ты — бомж пьяный. Уходи.

Виктор встал, прихрамывая. Нога болела. Он прошел через весь цех, слыша, как мужики замолкают, глядя на него. Кто-то отвернулся. Кто-то покачал головой.

Он вышел на улицу.

Ноябрь встретил его ледяным ветром и моросящим дождем. Завод «Гидромаш» гудел за спиной, выплевывая в небо серый дым и безнадегу.

Виктор стоял под дождем, смотрел на свои руки — обожженные, в волдырях, грязные. Те руки, которые когда-то забивали голы. Теперь они ничего не могли. Даже держать ковш.

Он опустился на мокрый асфальт, прямо у проходной, не замечая, что его нога подгибается, что вода заливает ожог, что люди обходят его стороной.

Смотрел в серое небо.

И не плакал.

Слез больше не осталось. Только пустота. Бездонная, черная, как расплавленный металл, который он носил в этих ковшах.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.