Александр Гарцев – Октябрьский проспект (страница 4)

Он не спал эту ночь. Лежал на продавленном диване в своей "хрущёвке" на Ленина, слушал, как мама в соседней комнате перебирает библиотечные карточки — она приносит работу домой, потому что завтра сдача отчёта, — и смотрел в потолок. На потолке — трещина, похожая на молнию. Он представлял, что это разряд. Что он провод, по которому бежит ток. И что Людка — заземление. Без неё он просто болтающийся в воздухе оголённый конец. Опасно. Бесполезно.

И в какой-то момент он решил: всё. Хватит мечтать. Надо действовать. Завтра же — в техникуме — подойти, сказать…

Что сказать?

"Ты мне нравишься"? Смешно и по-детски.

"Я тебя люблю"? Страшно до колик.

"Давай встречаться"? Она засмеётся. Или, что хуже, посмотрит с жалостью.

Он перевернулся на живот, уткнулся лицом в подушку и застонал. Мать за стеной деликатно покашляла:

— Саш, ты не заболел?

— Нет, мам, всё нормально.

— Может, чаю?

— Нет, спи.

Он не спал. Он думал. И к утру придумал простую вещь: он должен быть рядом. Работать с ней. Доказывать, что он полезный. А слова — потом. Все эти красивые слова из стихов — они ни к чему, если ты не можешь просто взять и сделать. Включить свет. Починить проводку. Стать тем, на кого можно положиться.

А сегодня, в техникуме, он подойдёт к ней после пар и предложит… что? Встретиться в библиотеке, поработать над проектом. В читальном зале. Там тихо. Там можно говорить шёпотом. Там можно…

— Волков, ты в астрале?

Голос Димона пробивается сквозь туман. Сашка поднимает голову — Ковалёв стоит перед ним, жуёт пирожок, из которого на пол капает повидло.

— Нет, так… задумался.

— О Лысенко? — Димон хитро щурится.

— О схеме, — сухо отвечает Сашка. — У нас реконструкция.

— Ага, — Димон дожевывает, вытирает рот рукавом. — Реконструкция. Я видел, как вы вчера чертили. Лбами почти соприкасались. Ты бы ещё карандаш у неё из рук выхватил, чтоб погладить.

— Ковалёв, — Сашка говорит тихо, но в голосе появляется что-то жёсткое, чего раньше не было. — Тебе делать нечего?

— Есть, — Димон вдруг становится серьёзным. — Слушай, я по-дружески. Лысенко — девка непростая. Ты её не раскусишь. У неё броня — как у БТР. И если ты просто так, поиграться… Она тебя по стенке размажет.

— Я не играюсь, — Сашка сжимает тетрадь так, что пальцы белеют.

— А что ты делаешь?

— Я работаю. Над проектом.

— Ну-ну, — Димон хлопает его по плечу и уходит. — Работай. Только помни: у Лысенко на руке медный браслет. Это не украшение. Это заземление. Она им любого долбанёт, если что не так.

Сашка остаётся один. Смотрит в окно — там, внизу, по улице бегут люди, машины, троллейбус тяжело ползёт в гору. И вдруг он видит её. Людка выходит из дверей техникума, одна, без Кати, без кого-либо. В руке — пакет с книгами. Идёт быстро, почти бежит, волосы распущены — пучок, видимо, устал держать, и теперь они падают на плечи тяжёлой чёрной волной. Белый свитер. Оранжевый шарфик. Те же берцы, что и вчера.

Сашка соскакивает с подоконника, хватает рюкзак и бежит вниз по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. На крыльце он останавливается, переводит дух. Она уже уходит в сторону остановки, к парку, не к центру, а куда-то в сторону, в тихие улочки.

— Люда! — кричит он. Голос срывается, получается хрипло и громко.

Она оборачивается. Смотрит — издалека, щурясь на солнце.

— Волков? Чего?

Он бежит к ней. Сердце колотится — кажется, выпрыгнет. Подбегает, останавливается, дышит часто, как после кросса.

— Можно… — он сглатывает. — Можно с тобой пойти? Поговорить?

— О чём? — в её взгляде не удивление, скорее — настороженность. Как у зверька, который чует капкан.

— О проекте. Ну и… вообще.

Она молчит. Секунду, вторую. Потом пожимает плечами.

— Пойдём. Только быстро. Мне через час на работу.

Они идут по тихой улице Халтурина — старые деревянные дома, палисадники с ещё не распустившейся сиренью, заборы, крашенные зелёной краской. Где-то лает собака. Пахнет прелыми листьями и ещё чем-то весенним, обещающим — берёзовым соком, что ли. Людка идёт быстро, Сашка — рядом, чуть отставая. Не знает, с чего начать.

— Ты хотел говорить? — напоминает она, не глядя на него.

— Да. Я насчёт проекта… У меня есть идея, как сделать дешевле, но с эстетикой. Если заменить часть софитов на светодиодные ленты — они сейчас появились, дороговато, но, если взять китайские… — он несёт какую-то чушь, сам это понимает, но не может остановиться. — И диммеры можно самодельные сделать, у меня дядя радиолюбитель, он научит… В общем, я хочу показать тебе расчёты.

— Покажи, — коротко бросает она. — В техникуме.

— Не только расчёты, — выдыхает он. И останавливается. — Я хочу… Я просто хочу, чтобы ты знала. Я…

Людка тоже останавливается. Поворачивается к нему. Смотрит — прямо, в упор. В её глазах — цыганская какая-то глубина и одновременно — сталь.

— Что — ты? — спрашивает она тихо.

— Ты мне нравишься, — выпаливает он. И сам пугается собственных слов. Слова повисли в воздухе — тяжёлые, неуклюжие, не те.

Она молчит. Долго. Так долго, что Сашка готов провалиться сквозь землю — прямо в этот весенний асфальт, треснувший после зимы.

— Волков, — наконец говорит она. И голос — ровный, холодный, как вольтова дуга. — Ты меня вообще знаешь? Не придумал себе, не нарисовал в голове — а знаешь?

— Я… — он растерян. — Я хочу узнать.

— А я не хочу, чтобы меня узнавали, — отрезает она. — У меня работа, семья, техникум. И голова — другими вещами забита. Не тобой.

Каждое слово — как пощёчина. Сашка бледнеет. Пытается улыбнуться — не получается.

— Я не просил… чтобы ты думала обо мне. Я просто…

— Знаешь что? — она перебивает. — Давай просто работать. Проект сдадим — и разойдёмся. Не надо этих… чувств. Всё равно они ни к чему.

Она разворачивается и идёт дальше — быстро, чеканя шаг. Сашка стоит, смотрит ей вслед. Белый свитер, чёрные волосы, оранжевый шарфик — всё удаляется, становится меньше, тает среди старых заборов.

Он не бежит за ней. Не зовёт. Просто стоит, сунув руки в карманы, и чувствует, как внутри что-то обрывается. Как будто кто-то перерезал провод. И свет — тот, крошечный, что зажёгся в груди, — гаснет.

---

Час спустя. Людка сидит в приёмной районной поликлиники — у неё подработка, уборка после смены. Тянет швабру по линолеуму, в ушах — плеер, в нём — "Король и Шут": "Лесник", неспешный, жутковатый. Мысли мечутся, как мухи в банке.

"Зачем я так?" — спрашивает она себя в сотый раз. — "Он же просто сказал. Просто. Без пошлости, без этих... 'давай встретимся, я тебя покатаю'".

Она вспоминает его лицо — бледное, с серыми глазами, в которых была такая надежда, что у неё самой защемило где-то глубоко, под рёбрами. И она испугалась. Не его — себя. Потому что в тот момент, когда он сказал: "Ты мне нравишься", внутри что-то дрогнуло. Затрепетало, как оголённый провод под напряжением.

"Нельзя", — приказала она себе. — "Нельзя. У тебя нет времени. Нет денег. Нет сил. Семья — на тебе. Мать — больная. А он сказочник. Придумает себе принцессу, а потом разочаруется, когда увидит, что ты — не принцесса. Ты Людка из Нововятска, которая выбивает чеки и меняет памперсы брату. Какая любовь? Какие встречи?"

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.