Александр Гарцев – Лисенок Сид (страница 2)

— Мам, а почему наш лес так называется — Радужный? — спросил Сид, жуя пирог.

— Потому, сынок, — ответил отец, поглаживая его по голове, — что здесь каждый день разная погода, а звери живут разных мастей и характеров. Белый заяц, бурый медведь, серый еж... — Прокл хитро прищурился. — И рыжий лис. Если все смешать, получится радуга.

— А если все подраться? — не унимался любопытный Сид.

Прокл нахмурился, но не строго, а будто размышляя.

— Если подраться, братец, то радуга погаснет. Останутся только серость и злость. Не хочу я такой страны. И ты не хочешь, — он почесал сына за ухом. Сид замурлыкал, как котенок.

Вдруг в воздухе пронеслась весть. Сорока-белобока, вся взлохмаченная, влетела на поляну и затараторила так быстро, что ее можно было разобрать только по интонации:

— Караул! Пожар! Там! У реки! Огонь! Дым!

Прокл спокойно поднялся.

— Показывай, — сказал он Милане. — Пойду гляну. Волков у нас нет, огня быть не должно.

— Я с тобой! — вскочил Сид. — Я уже большой!

— Большой, — согласилась мама, но у нее дрогнула лапа. — Только не отходи от меня.

Они пошли втроем. Прокл впереди, Милана за ним, а Сид — семеня позади, пытаясь перепрыгивать через коряги как взрослый.

Лес постепенно редел. Светлые березки сменялись на старые угрюмые ели. Вместо запаха пирогов потянуло сыростью и... железом. Так пахнет тревога.

Сид не знал тогда этого запаха. Он просто радовался приключению.

— Ну где там пожар? — спросил отец у сороки. Сороки уже и след простыл.

И тут из-за бурелома, молча, как тени, вышли они.

Серые, длинные, с горящими желтыми глазами. Волки. Их было десять, а может, двенадцать. Сид сбился со счета, потому что у него подкосились лапки.

Впереди всех стоял самый огромный. Вольф. Его шерсть была дыбом, из пасти свисала слюна, а голос был низкий, скрипучий, как несмазанная дверь.

— Здорово, Прокл, — ухмыльнулся Вольф. — Хорошо живешь? Толстый стал. Сытенький.

— Вольф... — спокойно сказал Прокл, хотя Сид почувствовал, как дрожит шерсть на отцовском загривке. — Ты нарушил границу. Это Радужный лес.

— Был, — рыкнул Вольф. — А теперь будет Черный. Отдай корону, лис. Шапку снимай. И убирайтесь.

— Нет, — гордо ответил Прокл. — Я не предам свой народ. Убирайтесь вы. Пока целы.

Волк засмеялся.

— Держи его, парни!

Сид не помнил, как это произошло. Все смешалось. Рык, шум, ветер. Он бросился вперед, чтобы помочь отцу, но мамина лапа толкнула его в сторону.

— Беги! — прошептала она. — В кусты! Живи!

И она оттолкнула его с такой силой, что он кубарем покатился под малиновый куст. Малина была густой, старой, с толстыми колючими стеблями. Сид забился в самую глубь, прижал уши и закрыл глаза. Он не смотрел. Но он слышал.

Слышал, как отец крикнул: "Никогда!". Слышал, как мама заслонила отца. Слышал, как волки рычали...

А потом наступила тишина.

Он сидел в кустах, дрожа всем телом, пока не перестала трястись листва на малине. Высунул нос. На поляне никого не было. Только две рыжие шкурки лежали на земле — папина и мамина.

И следы волчьих лап.

Сид заскулил. Тихо, тоненько, как летний комарик.

Но вдруг он услышал шаги. Волки возвращались. Они вели медведя Потапа и что-то говорили:

— ...и главное, — ворковал Вольф, надевая на голову невиданной красоты шапку с самоцветами. — Теперь я тут хозяин. И все будет по-моему. А лисенка найдите. Маленькие лисы — самые хитрые, они вырастут и отомстят.

Сид замер. В малине было страшно темно и колюче. Волк сунул морду в кусты, но малина больно цапнула его за нос.

— Тьфу, кислятина! — чихнул волк. — Тут не пролезть. Труба звериная. Ладно, сдохнет маленький с голоду. Пошли, медведь, на поляну, меня короновать.

Они ушли.

Сид остался в кустах.

Он смотрел на шкурки папы и мамы. Он хотел к ним. Он хотел лечь рядом и уснуть навсегда, как они.

Но мама сказала "живи".

А папа сказал "никогда".

— Никогда, — прошептал Сид дрожащими губами. — Я никогда не позволю им быть здесь.

Он выполз из кустов. Подошел к родителям. Лизнул папин холодный нос. И, не оглядываясь, побежал.

Он бежал от своего дома. От своего счастья. Он бежал так быстро, как только могли нести его маленькие лапки, разрывая подушечки о колючие ветки.

Он бежал к реке, потому что слышал, что там, за рекой, другая жизнь.

И за спиной у него гасла радуга. Серый дым поднимался над лесом, где теперь правили волки.

А впереди, за холодной водой, его ждало неизвестное.

И только одно маленькое сердце билось в груди лисенка и отбивало такт: "Я вернусь. Я обязательно вернусь".

Но пока он бежал. Бежал изо всех сил.

Глава 2. Клятва на песке

Лес кончился внезапно.

Еще секунду назад Сид продирался сквозь густой орешник, цепляясь шерстью за ветки, а уже в следующую — перед ним распахнулась широкая, песчаная коса. Река. Она была огромной, синей и такой шумной, что уши лисенка заложило. Река Радужная — так ее называли в их лесу. И она действительно переливалась на солнце всеми цветами: там, где били струи о камни, взлетали радужные брызги.

Сид остановился. Лапы дрожали. Не от усталости — от страха. Позади остались родной лес, дом, родители... Там, на Красной поляне, сейчас, наверное, волки уже говорят речи. А он здесь — маленький, один, у огромной воды.

Сердце билось где-то в горле. Хотелось плакать, но слез не было. Словно все слезы высохли вместе с последним вздохом мамы.

— Что же делать? — прошептал он ветру. Ветер не ответил.

И тут Сид услышал шаги. Тяжелые, размеренные, чавкающие по мокрому песку. Он обернулся.

Из леса выходил волк. Не тот большой Вольф, а поменьше — рябой, с обгрызенным ухом и вечно бегающими глазами. В зубах у него была веревка. Серый шпион, которого оставили догонять маленького лисенка.

— Ну что, рыжий, — хрипло сказал волк, сплевывая на песок. — Добегался. А я ведь думал, ты умнее. Сказано же было — сиди в кустах, не высовывайся.

Сид попятился. Мокрый песок холодил подушечки лап. Позади шумела река. Он не умел плавать. Мама учила его только прыгать по лужам, а в реку не пускала — "большая вода, Сидушка, опасная".

— Я... я не хотел, — выдавил из себя Сид. Голос его сорвался на писк. — Я просто...

— Что "просто"? — оскалился волк. — Хотел на тот берег сбежать? Ну давай, плыви! — он засмеялся, показывая желтые клыки. — А я посмотрю, как ты рыжий коврик мокнуть будешь. Вожак велел тебя прикончить. Но мне лень марать лапы. Потонешь сам — и славно.

Он шагнул вперед. Сид шагнул назад. Еще шаг — и вода коснулась задних лап. Холодная, злая, она тянула его вниз, в глубину.

— Погодите! — вдруг выпалил Сид. Так громко, что волк удивился и остановился. — Я хочу договориться!

Волк наклонил голову набок, будто увидел перед собой говорящую шишку.

— Ты? Со мной? Договариваться? — он хохотнул. — И о чем же мы, мелкий, договоримся?