Александр Гарцев – Картофельный стройотряд (страница 4)

— Вижу, — сказал Фёдор Иванович. — Страдают ручки-то.

Славик отдёрнул руки под одеяло.

— Я справлюсь, — сказал он, но голос дрогнул.

— Справишься — не справишься, — механизатор наклонился, поднял с пола Славиковы кирзовые сапоги. — Главное — научиться. Пошли.

Они вышли на улицу. Холод ударил в лицо, и сразу защипало глаза. Фёдор Иванович шёл впереди, не оборачиваясь. Широкий, немного сутулый, он переставлял ноги медленно, но как-то очень уверенно, словно каждым шагом утверждал: земля здесь его, и он знает каждый её сантиметр.

— Садись, — сказал он, когда они дошли до края поля.

Славик сел на перевёрнутый ящик. Фёдор Иванович опустился рядом, на корточки, и вытащил из кармана два куска плотной ткани — серые, прямоугольные.

— Снимай сапоги, — скомандовал он.

Славик снял. Ноги были белые, непривычные к холоду, пальцы покраснели, на пятках — потёртости.

— Вот, — Фёдор Иванович протянул один прямоугольник. — Это портянка. Не носки. Портянка. Запомни: носки в деревне, да ещё и на работе, — это баловство. Портянка — это армия. Понял?

— Понял, — неуверенно сказал Славик.

— Смотри.

Механизатор медленно, как будто показывал фокус, намотал ткань на правую ногу: сначала по диагонали, потом завернул лишнее внутрь, разгладил складки. Нога стала похожа на спелёнатого младенца — плотно, но без узелков.

— Попробуй.

Славик пробовал три раза. Первый раз портянка сползла, второй — оставила складку на подъёме, третий — получилась. Фёдор Иванович молча наблюдал, только один раз крякнул.

— Ладно, сойдёт. — Он надел сапог, пошевелил пальцами внутри. — Теперь лопата.

Лопата была старая, но не ржавая. Черенок отполирован до блеска десятками рук.

— Не бери лопату как метлу, — сказал Фёдор Иванович. — Руки ставь шире. Ноги — на ширине плеч. Груз не в спину, а в ноги. Понял?

— Понял.

Славик попробовал копнуть. Земля поддалась тяжело, но не так, как вчера. Черенок не выскальзывал, потянуло не спину, а бёдра.

— Ещё, — приказал механизатор.

Он копал, пока не вспотел. Пот заливал глаза, но он не смел остановиться. Фёдор Иванович стоял рядом, засунув руки в карманы, и смотрел.

— Хватит, — сказал он наконец. — Отдыхай.

Славик выпрямился. Спина болела? Да. Но не так, как вчера. И голова стала яснее.

— Земля не любит суеты, — сказал Фёдор Иванович, садясь на мешок с картошкой. — Она любит, когда делают дело с умом. Ты вчера как работал? Как заяц — прыг-скок, и все мимо. Ты сначала пойми, зачем ты здесь. Не картошку выкопать. Приехал учиться. Жизни учиться, а не сопромату.

Славик сел рядом. Спросил:

— А вы как узнали, что я вчера плохо работал?

— А мне баба Настя сказала. «Городской, — говорит, — руками не шевелит». Я думаю: дай погляжу.

— И как? — тихо спросил Славик.

— Поглядел. — Фёдор Иванович достал кисет с махоркой, ловко свернул цигарку. — Ты не плохой, сынок. Ты не наученный. Это лечится. — Он прикурил от спички, выдохнул дым. — Ещё как лечится.

Они сидели и молчали. Славик смотрел на поле. Теперь оно казалось не враждебным, не враждебным, а просто огромным и равнодушным. Но в этом равнодушии была какая-то честность: поле не обманывало, оно было тем, чем было. Тяжёлая работа, холод, грязь. Но если делать её правильно — она переставала быть мучением.

— Фёдор Иванович, — спросил Славик. — А правда, что здесь кто-то ворует?

Механизатор медленно повернул голову. Глаза его, до того мирные, вдруг стали острыми.

— Кто сказал?

— Никто. Я сам… сумка у меня пропала. В поезде. А вчера вечером я слышал, как кто-то ходил по коридору. Остановился у нашей двери.

Фёдор Иванович докурил, затушил окурок о подошву сапога.

— Про воровство не знаю, — сказал он глухо. — А сумку твою искать — ищи. Только не здесь. — Он кивнул в сторону леса. — Там. За складом старым. Там дорога на Сосновку. По ней кто ходит, никого не спрашивают.

Славик выдохнул. Холодный пар облаком вырвался изо рта.

— Спасибо, — сказал он.

— Не за что. — Фёдор Иванович встал, отряхнул брюки. — Теперь работай. До обеда два мешка — твоя норма. И не торопись. Земля не обманет.

До обеда Славик накопал полтора мешка. Не два. Но когда баба Настя проверила, она только хмыкнула и сказала: «Уже лучше».

После обеда Фёдор Иванович подошёл снова, посмотрел на руки — мозоли уже не жёлтые, а красные, воспалённые.

— Дай-ка, — сказал он и вытащил из кармана баночку с чем-то тёмным, жирным.

Он мазал Славику ладони мазью — пахло дёгтем и хвоей.

— На ночь намажешь, — сказал наставительно. — Заживёт. К утру новые мозоли будут. И не бойся их. Мозоли — это память.

— Память о чём? — спросил Славик.

— О том, что ты не гость здесь. Ты работник. — Фёдор Иванович поднялся. — Завтра не жди меня. Завтра сам. Запомнил, как портянки мотать?

— Запомнил.

— Повторишь завтра с утра. Если не забудешь.

И ушёл, широкий, медленный, как пароход.

Вечером Славик сидел на кровати, намазывал ладони вонючей мазью, и думал. Ему не хотелось писать домой. Не хотелось проситься обратно. Впервые за эти дни ему захотелось просто лечь спать, чтобы завтра встать и снова выйти на поле.

Он достал записную книжку. Написал:

«Земля не обманывает. Это правда. Сегодня она меня не обманула, она меня приняла. Не ласково, не добро, а как принимают новичка в мужском деле — сурово, без скидок, но без подлости.

Фёдор Иванович. Ему лет пятьдесят, а он может всё. Он показал мне портянки. Смешно — я, студент, учусь у деревенского механизатора, как ноги обматывать. А это, оказывается, наука. И лопата — наука. И спина — наука.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.