Александр Гарцев – Гордый (страница 4)

И замолчал.

Повисла тишина. Слышно было, как на кухне кто-то смеётся и гремят кастрюлями.

Коля снял запонки. Положил их на тумбочку — рядом с пачкой «Примы» Петра и блокнотом Ани. Две серебряные точки на тёмном дереве.

— Я не это имел в виду, — сказал он уже тише. Но никто не ответил.

Люда продолжала чистить картошку. Виктор снова взял карты. Пётр молчал. Аня смотрела в окно, где за стеклом темнел вечерний Киров с его рекой, туманом и фабричными трубами.

Коля лёг на кровать, не раздеваясь. Смотрел в потолок, где трещина шла от лампы к углу, и думал.

Гордый. Они считают меня гордым. А я просто не хочу быть как все. Это не гордость — это правда.

Но правда была в том, что запонки на тумбочке теперь лежали рядом с чужими вещами — и ничем не отличались. Просто металл. Просто блеск.

Он закрыл глаза и услышал, как за окном шуршит шинами троллейбус. Как где-то далеко, на реке, гудит буксир.

Тишина не значит пустота.

Он подумал это в который раз. И не понял — молитва это или проклятие.

Глава 4. Наставник со стружкой

Вечер над фабрикой густеет вместе с пылью. Солнце садится за корпуса, и длинные тени от труб ложатся на асфальт, как полосы на зебре. Цех постепенно остывает — металл станков сжимается с тонким, едва слышным звоном, масло в резервуарах перестаёт парить. Запах липы становится гуще, слаще — дерево отдаёт тепло, накопленное за день. В углу, где на стеллажах дожидаются завтрашнего дня заготовки, кто-то повесил спецовку — она висит, как пустой человек, рукава в стороны.

Мастер Морозов не уходит домой сразу после смены. У него есть привычка: задержаться на полчаса, обойти цех, проверить, плотно ли закрыты ящики с красками, не забыл ли кто выключить вентиляцию. А потом сесть за свой верстак — тот, что в дальней нише, у окна с северной стороны — и просто смотреть на дерево. Не трогать. Смотреть. Как смотрят на спящего ребёнка.

Коля остался в цеху случайно. Или не случайно — он сам ещё не понял.

После смены он пошёл не к автобусу, а в туалет — отмыть руки от смолы. Вода была ледяная, из ржавой трубы, и он тёр кожу щёткой, пока не пошли красные пятна. Когда вышел — цех уже опустел. Только в дальней нише горел свет.

Он мог уйти. Нога уже сделала шаг к выходу. Но что-то — не любопытство, скорее тоска по тишине — повернуло его в другую сторону.

Иван Кузьмич сидел на табурете у верстака. Перед ним лежала липовая плаха — грубая, ещё в коре, с сучками и трещиной вдоль сердцевины. Он не пилил, не строгал. Просто положил ладонь на дерево — и замер.

Коля остановился в трёх шагах, чтобы не нарушить.

— Не спишь? — спросил Морозов, не поднимая головы.

— Не сплю.

— Руки помыл?

— Да.

— А лицо? Лицо тоже надо. Стружка мелкая, глаза ест.

Коля машинально провёл ладонью по щеке — на пальцах осталась серая пыль.

— Садись, — сказал Морозов. — Не на пол, конечно. Табурет вон там возьми.

Коля придвинул шаткий трёхногий табурет, сел напротив мастера. Между ними — плаха. Живая, с корой.

— Знаешь, сколько этой липе лет?

— Нет.

— Сорок. Я её сам на делянке выбрал, когда мне двадцать было. Лежала в штабеле, ждала. — Он погладил кору. — Дерево не спешит, Коля. Оно может ждать десятилетиями. И не гниёт, если правильно сложить.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.