Он шагает, как заводной!
Сто постелей ему постелено —
Не уснуть ему ни в одной.
По паркетному полу голому —
Шаг. И отдых. И снова шаг.
Ломит голову. Ломит голову,
И противно гудит в ушах.
Будто кто-то струну басовую
Тронул пальцем — и канул прочь.
Что же делать ему в бессонную,
В одинокую эту ночь?
Вином упиться?
Позвать врача?
Но врач — убийца.
Вино — моча…
Вокруг потёмки,
И спят давно
Друзья — подонки,
Друзья — говно!
На целом свете
Лишь сон и снег,
А он — в ответе
Один за всех!
И, как будто стирая оспины,
Вытирает он пот со лба:
Почему, почему, о Господи,
Так жестока к нему судьба?
То предательством, то потерею
Оглушают всю жизнь его!
«Что стоишь ты там, за портьерою?
Ты не бойся меня, Серго!
Эту комнату неказистую
Пусть твоё озарит лицо,
Ты напой мне, Серго, грузинскую,
Ту, любимую мной, кацо!
Ту, что деды певали исстари,
Отправляясь в последний путь…
Спой, Серго, и забудь о выстреле,
Хоть на десять минут забудь!
Но полно, полно,
Молчи, не пой!
Ты предал подло —
И пёс с тобой!
И пёс со всеми —
Повзводно в тлен!
И все их семьи
До ста колен!»
Повсюду злоба,
Везде — враги!
Ледком озноба —
Шаги, шаги!..
Над столицами поседевшими
Ночь и темень — хоть глаз коли.
Президенты спят с президентшами,
Спят министры и короли.
Мир, во славу гремевший маршами,
Спит в снегу с головы до пят,
Спят министры его и маршалы…
Он не знал, что они не спят,
Что, притихшие, сводки утренней
В страхе ждут — и с надеждой ждут.
А ему всё хужей, всё муторней,
Сапоги почему-то жмут…
Неприказанный, неположенный
За окном колокольный звон…
