Александр Фрадис – Саша-Фрадис-Ненашева-Мира (страница 2)
– Уж скорее это будет какой-то астральный инцест – сорри за пафос…
– Ни фига: ты ж мне даже не сестра. Ты – это я. Мне что – на себя облизывается да слюнки пускать, чтоб не выразиться циничней? Так мне уже не 13. Мне, блин, 73… А тебе, кстати, сколько? Чёт ты подозрительно молодо выглядишь.
– Знаю. Но ты не парься. И вопросами дурацкими не задавайся – Будда тебе на них не ответит. Я – тем более.
И улыбнулась.
И неслышно, словно по воздуху, переместилась к раскрытой настежь балконной двери (фигасе – на Андреевской никогда в жизни не было и быть не могло балкона).
Чего-то там спустя
– Причём тут Будда? – насупился я. – Чуть что не так – сразу Будда. Хорошо хоть, не Кришна.
– Иди-ка сюда, – сказала Мира, игнорируя мой вопрос и протягивая руку. Она стояла, опершись о перила балкона на восьмом этаже квартиры в многоэтажке на 6-й станции Большого Фонтана в Одессе, которую я снимал четверть века тому. Я глянул вниз. Город мерцал фонарями и звучал на все лады, как оркестр в яме перед концертом. Сквозь проёмы домов виднелось и дышало прибоем море. Спрашивать, как мы сюда попали, я почему-то счёл неуместным. Тем более, что в квартире ощущался стойкий аромат жасмина.
– Сейчас что-то будет, – сказала Мира. – Тест на вшивость для духа и плоти.
– Мира, мне семьдесят три, – напомнил я, больше для проформы, вцепившись в перила так, что костяшки побелели. – У меня коленки хрустят громче, чем сухие ветки в костре. Во что ты меня пытаешься…
– Не дрейфь, КМС, – она обернулась, оседлав перила балкона, а потом и вовсе зависнув снаружи в метре от фасада. Воздух вокруг неё уплотнялся, становясь похожим на полупрозрачный пластик скалодрома. – Страховка – на мне. Зачем нам туда? Чтобы спуститься на самое дно, Сашка, нужно сначала набрать полную грудь абсолютной, невыносимой высоты. Иначе ты задохнешься в своих подвалах от жалости к себе. Вщёлкивайся, давай!
И я шагнул.
Это было не падение. Это был выход на стену, которой не существовало. Под пальцами вдруг обнаружился «активник» – холодный, вибрирующий, пахнущий озоном и заброшенной прозой. Я почувствовал, как моё старое тело – эта нелепая конструкция из накопленных болячек и съеденных полуфабрикатов – вдруг обрело пугающую, почти бесстыдную легкость. Мы лезли по вертикали мегаполиса: сам мегаполис встал на ребро, но вниз с него почему-то ничего не сыпалось.
Мира шла впереди, двигаясь с грацией ртути. Она не просто карабкалась – она танцевала, вычерчивая телом фигуры, от которых у любого геометра случился бы экстаз. Каждое её движение было пропитано такой острой, дразнящей чувственностью, что у меня перехватывало дыхание. Я шёл следом, стараясь не отставать. Когда рука соскальзывала с невидимой зацепки, я чувствовал её поддержку – не физическую, а какую-то подкожную, словно она подтягивала меня изнутри моей же собственной диафрагмы. Это было похоже на идеальную «дружбу плюс», переведенную на язык кинематики и высоты. Впрочем, про «дружбу плюс» пока рано.
– Ну, надо же, да? – прохрипел я, закидывая босую пятку на «уступ» из сгустившегося света. – Столько лет тренировок на грани фола, а настоящая 9b нарисовалась только тогда, когда я официально стал «лицом пенсионного возраста».
– В этом и прикол, Сашка! – её голос просеивался сквозь ночное небо серебряным перезвоном, каким бы дурацки банальным это сравнение ни казалось. – Раньше ты лез
На уровне двенадцатого этажа мы заложили крутой вираж. Наши траектории пересеклись, и на мгновение мы застыли в воздухе, образовав сложную, динамичную фигуру – не то иероглиф, не то ту самую «свастику» из рассказа Пепперштейна (не к ночи будь помянут: вообще-то в рассказе герои летали на каких-то лианах над отвесными стенами Мангупа или Чуфута), очищенную от всего земного. Это было красиво до одури и комично до икоты, особенно когда у Миры задиралась юбка, и мне приходилось вертеть башкой, чтоб не пялиться по-стариковски на её чисто символические трусики. Вот чего в лосины не переоделась, засранка? Нарочно, небось?..
Как нельзя кстати вспомнилась строчка из песни Наума: “Я трепетал, и плоть моя легчала". Но в тот самый момент, когда я почти ощутил себя то ли демоном летящим с картины Врубеля, то ли просто очень способным ангелом-самоучкой, в кармане моих домашних треников истошно затренькало.
Я замер, вися на одном мизинце над светящимся проспектом.
– Ты издеваешься? – бросил я Мире.
– Ответь, – хмыкнула она, делая сальто назад и зависая в позе лотоса в пустоте. – Стёб так стёб!
Я неловко выудил мобильник. На экране светилось: «Неизвестный номер».
– Алё? – рявкнул я в бездну.
– Александр Алексеевич? – бодрый девичий голос из динамика был вежлив, как приговор. – Здравствуйте! Клиника «Здоровые суставы». У нас сегодня акция для ветеранов… чего-то там! Мы заметили, что вы давно не проходили диагностику опорно-двигательного аппарата… Я посмотрел на свои пальцы, вросшие в астральный озон, глянул на Миру, которая в этот момент превратилась в живую дугу, сияющую над городом, и выдал:
– Девушка, я как раз сейчас нахожусь в процессе глубокой диагностики. Знаете, суставы работают… на удивление плавно. Почти бесшумно.
– Очень рада за вас! – не сдавалась трубка. – А как насчёт профилактики остеопороза?
– Профилактика идёт полным ходом, – ответил я, чувствуя, как Мира начинает медленно вращать нас обоих вокруг общей оси. – Мы вот-вот перейдём к упражнениям на отрицательном уклоне реальности. Перезвоните через веч…
Я нажал «отбой» и посмотрел на Миру. Иллюзия полёта треснула. Этот дурацкий звонок сработал как гиря, привязанная к ногам.
– Астральный инцест, говоришь? – усмехнулся я, сплёвывая вниз фантомную табачную горечь. – По-моему, это просто лучший в мире способ сбежать от спамеров. Помимо всего прочего.
На уровне предпоследнего этажа, где воздух стал совсем прозрачным и колючим, мы зависли. Город внизу – вернее, в другом измерении – превратился в светящуюся микросхему, по которой бестолково метались биты человеческих судеб. Или нет: это же, чёрт возьми, живая нейросеть – аксоны, дендриты, синапсы, медиаторы, дофамины всякие… Брр, какой я умный – аж противно!
– Красиво, – сказал я, чтобы что-то сказать, стараясь не смотреть на свои пальцы, которые всё ещё судорожно цеплялись за пустоту.
– Врёшь, – меланхолично отозвалась Мира, разглядывая свой призрачный маникюр. – Тебе не красиво. Тебе страшно, что сейчас придётся спускаться. Звонок из клиники напомнил тебе, что ты всё ещё из плоти и крови, Фрадис. Глоток высоты окончен. Пора в подвалы. Там, где у тебя до сих пор хранятся нераспечатанные конверты и засохший гербарий из прошлого века.
Я почувствовал, как внутри – между свадхистханой и манипурой – шевельнулось что-то тяжёлое и мокрое, как с бодуна непереваренное нечто.
– Какой ещё гербарий, Мира? Это банально и вообще не надо, – буркнул я. – Там пыльно или сыро. И чужие скелеты в моём шкафу. Или не чужие. И смрад порой такой, что нечем дышать..
– Надо, Фрадис, надо, – Мира подмигнула мне моим же собственным левым глазом. – Инспекция приехала. Будем по ходу проводить инвентаризацию твоих «великих любовей». И учти: списывать в утиль будем безжалостно.Ты ведь давно грозился устроить перепросмотр по Кастику. Но трусил. Или ленился. Потому как был один. А сейчас нас…
– Не называй его Кастиком! Таньке прощалось… по многим причинам. Но меня от этого коробило – значит, должно и тебя.
– С темы не съезжай, окей? Кстати, о Таньке мы тоже поговорим, хотя тут специфика 18+, причём, не скабрёзного плана.
Я тяжело вздохнул. Потом ещё. И ещё. Но это не помогало. Спуск начался.
Инвентаризация в разреженном воздухе
Мира медленно вращалась вокруг своей оси, закинув руки за голову. Её силуэт на фоне черного неба казался вырезанным из тончайшей фольги. Она молчала, давая Сашке переварить первые впечатления от их совместного циркачества, пока он пытался унять дрожь в пальцах, все еще сжимающих холодный пластик смартфона.
– Ну, чего молчишь? – буркнул он, чувствуя, как астральный озон начинает щипать легкие. – Скажешь, я это всё выдумал? Тебя, балкон, этот штурм вертикали? Что ты – просто проекция моего старческого маразма, решившая напоследок поиграть в скалолазание?
Мира остановилась и посмотрела на него – пристально, без тени привычной усмешки.
– Откуда я взялась, Сашка? – она эхом повторила его невысказанный вопрос. – Из «реально-иных» измерений или из твоих черновиков? А какая разница? Когда точка сборки заклинивает в положении «безнадёга», реальность трескается. И из этой трещины выхожу я. Называй меня как хочешь: квантовым двойником, музой-по-вызову или твоей нереализованной женственностью. Я – это та часть тебя, которая не боится смотреть вниз без страховки.