Александр Фомичев – На распутье (страница 46)
С этими словами могучий гигант покинул медовый дом, громко при этом хлопнув дверью. Расстроенный происшедшим Вальгард, хорошо понимая, благодаря кому сейчас восседает на месте Олафа, по новой осадил с десяток-другой ватажников своего братца, вознамерившихся было ломануться следом и поквитаться за Востроглазого. Внепланового кровопролития с большим трудом, но избежать удалось.
«По крайней мере, временно», — устало подумал про себя Вальгард, угрюмо уставившись на улыбающегося Торстейна; того явно позабавил случившийся разлад в стане союзника; похоже, подобная оказия Трёхпалому была только на руку, ведь потеря такого бойца, как Ратибор, скажется на боеспособности любого воинства. Пусть даже и дружественного.
«Сегодня мы союзники, а завтра, как знать, как знать, — лениво кумекал ушлый Лис, осушая очередной кубок. — И вот ежели тучи грозовые сгустятся над нашими, пока что добрыми отношениями, очень не хотелось бы мне лицезреть напротив, в стане буревестников на поле боя этого всесокрушающего русича с палашом наперевес. Ох как не хотелось бы!..»
Между тем Ратибор, вышедший из бражного зала на улицу, сделал с десяток шагов и обернулся, напоследок окинув длинное строение пасмурным взором. Взгляд его при этом чуть задержался на верхотуре над входом. Окровавленная башка Олафа Чернобрового, небрежно надетая на покрытую бурыми пятнами жердь, красовалась над самыми вратами в медовый дом. Заместо лошадиного черепа, висевшего там ранее.
— Надобно ещё одну рядышком примостить. Для гармонии, — лишь буркнул на прощанье Ратибор, после пристегнул к поясу ножны с мечом, машинально пробежался подушечками пальцев по рукояткам чеканов и ножу, а затем направился к южному выходу из Хеддинберга. Решить одно незаконченное дельце требовалось как можно скорее. Если, конечно, не хотелось наутро по новой пообщаться с Ингемаром. Ратибору было плевать на него; более того, за непотребные речи шею он ему свернул бы не без удовольствия. Но вот с Вальгардом, отцом Анники, могучий витязь не хотел затевать вражду.
«Хотя бы в память о ней», — тяжёлые мысли пронеслись в голове дюжего ратника, споро топавшего прочь.
Глава 26
Старый знакомец
— Эй!.. — Ратибор, ещё раз прочитав мятое письмишко, вручённое ему с утреца грязным босоногим мальчишкой, затем шустро умчавшимся прочь, окликнул одного из местных рыбаков, тащивших на своём хребте увесистый короб со свежепойманной рыбой. — Не подскажешь, трудяга, где тут у вас дуб-близнец небеса подпирает? Уж больно желаю взглянуть на данную местную достопримечательность.
— Из южных врат выходишь, далее напрямки шагов полтораста до развилки; после налево шлёпаешь ещё с полверсты. Дуб издалека заприметишь, не ошибёшься! — не разгибаясь под тяжким грузом, пробурчал рыболов, всё так же размеренно ковыляя мимо.
— Уяснил, благодарю. А почему, кстати, его близнецом кличут? — не преминул уточнить с детства любознательный русич.
— Ка́кась увидишь, та́кась моментом и уразумеешь!.. — лишь хмыкнул в ответ идущий прочь удильщик.
Ратибор только пожал на это плечами, после чего вышел из южных ворот Хеддинберга, на сторожевых вышках коего теперича дремали уже воины Вальгарда, да споро потопал в указанном направлении. Рыбак оказался прав; нужное дерево рыжебородый витязь заметил издалека. А также сразу понял, почему дуб нарекли близнецом; могучий ствол его раздваивался практически у самого основания, чем-то напоминая собой несуразную длинную рогатину. Или подкову, кому как больше по вкусу.
Вскоре Ратибор вышел на небольшую овальную полянку, которую облюбовал себе для обитания кряжистый трёхсотлетний дуб-исполин, и огляделся: никого. Лишь порывистый ветер гуляет по верхушкам деревьев; тоскливо каркает вороньё, въедливо посвистывает рябчик да снегири ласково переругиваются друг с другом.
— Ты меня для чего позвал? — громогласно гаркнул Ратибор на пол-округи, тут же заставив замолкнуть разом всех лесных обитателей. — В прятки сыграть?
— Да не совсем, русич, не совсем!.. — из-за ствола массивной ели, возвышавшейся на противоположном конце опушки, вышел мрачный Кубальд, ближайший соратник скоропалительно давеча зажмурившегося конунга Олафа Чернобрового. В руках у варяга были два одноручных боевых топора. — Просто хотел убедиться, что ты один пришлёпал на наше долгожданное таинство.
— Никак, на грубость нарываешься, Кубик? Что ж, ента ты по адресу обратился, — рыжегривый богатырь снял с пояса ножны с мечом, а также заплечную котомку и положил их на торчащий недалече берёзовый пенёк, затем достал чеканы и встал по центру поляны, напротив неспешно приближающегося к нему приземистого, широкоплечего норманна.
— Я слыхивал, что творили буревестники, когда ворвались в мой дом! Твари пернатые! — взбешённо гаркнул ускоривший шаг Кубальд, ловко крутанув в воздухе топорики. — Ты в этом повинен!
— А что они творили? Никак, то же самое, что вытворял и ты со своими шакалятами, когда при набегах с хохотом вламывался в мирные жилища тех несчастных горемык, коим не повезло оказаться на твоём пути? — угрюмо поинтересовался дюжий ратник.
— Ты уничтожил всё, чем я когда-либо дорожил! — Кубальд гневно скрипнул зубами, при этом проигнорировав, в общем-то, риторический вопрос своего визави. — И всех!
— Угу! Да только не я енто начал!.. — свирепо рыкнул в ответ изготовившийся к поединку Ратибор.
Спустя мгновение два могучих воина яростно сшиблись по центру неказистой полянки. Разговоры закончились; настало время улаживать давние разногласия. Четыре боевых топора, высекая искры при соприкосновении лезвий, споро замелькали в залихватском гиблом танце, словно пытались выяснить, кто же из них более достоин и далее сеять смерть и нести разрушение в этом бренном мире. Впрочем, данное светопредставление не могло продолжаться долго; не тот вид оружия. И вот один из колунов отлетел в сторону. Практически сразу раздался болезненный гортанный вопль; добрая сталь явно нашла свою цель. Бой вышел сколь скоротечным, столь и кровавым.
— Неплохо, весьма неплохо, — скривившись, пробурчал Ратибор, покосившись при этом на торчавший из его правого плеча топор оппонента, а затем перевёл взгляд на тяжело упавшего перед ним на колени Кубальда. В его груди подрагивали два чекана рыжегривого русича.
— Как знать, — прохрипел в ответ широкоплечий викинг, добро харкая кровью, — в другой жизни, возможно, мы могли бы быть братьями по оружию!..
— В другой жизни, может, и будем, — насупленно проворчал Ратибор, выдёргивая из грудной клетки Кубальда свои колуны. — А в этой ты причастен к гибели моей семьи!
С этими словами дюжий ратник окровавленным лезвием одного из чеканов задрал подбородок противника, взглянул тому в стремительно подёргивающиеся мглистой дымкой глаза, а затем двумя топориками, словно ножницами, резко ударил, ловко снося норманну голову с плеч. Кровяной фонтанчик хлестанул прямо в физиономию «рыжему медведю», знатно омывая того багровой жижицей. Тело Кубальда медленно завалилось навзничь. Рядом с его башкой.
Могучий великан присел на корточки перед телом врага и обтёр о его тунику лезвия колунов. При этом пару-другую секунд он хмуро рассматривал павшего неприятеля. Далее огнекудрый богатырь поднялся, неторопливо прошествовал к берёзовому пеньку, раскрыл лежавшую на нём заплечную сумку да извлёк на свет божий баклагу с родниковой водой, несколько длинных плотных хлопковых лоскутов и баночку с дурно пахнущей целебной мазью, приобретённой им по случаю на Птичьем острове. После чего Ратибор выдернул у себя из плеча топорик варяга и откинул оный в сторону. Затем русич ополоснул рану прохладной водицей и тут же обильно смазал её лечебным бальзамом. Кое-как завязав глубокую, обильно кровоточащую прореху имеющимися тряпками, «рыжий медведь» убрал в заплечную торбу мех с водой и ёмкость с заживляющей мазилкой, пристегнул к поясу ножны с мечом и в последний раз зыркнул на поверженного ворога:
— Лопату я с собой не прихватил, уж не серчай. Гляжу, и ты запамятовал взять сей, несомненно, полезнейший в любом хозяйстве инструмент. В таком случае не обессудь: лесные звери позаботятся о твоих телесах; мне же не с руки ножом тебе могилу ковырять. Так что бывай, Кубик. Олафу в Вальхалле привет передавай.
Громко рыгнув на прощанье, Ратибор вышел на тропинку и собрался уж было топать назад, в сторону Хеддинберга, дабы вскочить на обещанное Вальгардом судёнышко да отчалить, пока ещё светло, прочь из города. Но вдруг несокрушимый исполин остановился; на его пути, метрах в десяти возникло неожиданное препятствие; крупный волк с довольно редким, чёрным окрасом перегородил дорогу огневолосому русу.
Мощный зверь и человек с минуту молча стояли и буравили друг дружку внимательными взглядами. Ратибор смотрел на замершего перед ним волчару и нутром чувствовал, что это отнюдь не просто какой-то обычный зубастый разбойник из многочисленной стаи хищников, повсеместно обитающих в лесных чащобах. У выросшего напротив клыкастого лиходея были слишком умные, прямо-таки человеческие глаза. Кои очень пристально обозревали… левое плечо «рыжего медведя». То самое, на котором, скрытый туникой, красовался трёхпалый отпечаток ступни лешего, навсегда выжженный хозяином Багряных топей на коже могучего русича. В благодарность за помощь. Похоже, данная, непонятная для богатыря отметина весьма заинтересовала черногривого волка.