Александр Фомичев – На распутье (страница 43)
Дюжий ратник между тем встал спиной к входу в пиршественный дом, только что запертый им изнутри, принял боевую стойку, одновременно на весь бражный зал не преминув гаркнуть свою любимую фразу: — Идите сюда, собаки!
Голубые очи изготовившегося к тяжкому бою русича пылали тёмно-синим яростным пламенем. На грузно шлёпнувшееся на пол бездыханное тело Гисли Ратибор уже не обратил никакого внимания. Любитель портовых блудниц так и не усвоил, что раз за разом испытывать терпение вспыльчивого витязя, задирая его по поводу и без и нарываясь тем самым на неприятности, — не очень хорошая затея. Ежели, конечно, желание ещё пожить на белом свете совсем не кануло в пучину.
Тем временем сначала малость ошалевшие от происходящего, но быстро пришедшие в себя викинги Чернобрового, коих насчитывалось в длинной хате под девяносто рыл, бойко повскакивали со своих мест. В их руках заблестели мечи с топорами; возмущённые варяги явно намеревались, не откладывая в долгий ящик, немедля порубать обнаглевшего руса на мясные рулетики.
— Башку мне его принесите! — бешеный вопль Олафа лишь подзадорил верных своему конунгу норманнов. — Можно не целиком, а частями!
И вот почти сотня северян, злобно ругаясь да гневливо скалясь, бросились на могучего русича, уверенно занявшего оборонительную позицию у входной двери в продолговатое здание. Казалось, рассвирепевшая стая данов сейчас мигом втрамбует в пол да стены одинокого богатыря. Но особенности длиннющего строения, а именно девятиметровая ширина хором правителя Хеддинберга, не позволили нападавшим хоть сколь-нибудь эффективно использовать своё колоссальное преимущество в численности; напротив Ратибора, теснясь, толкаясь и мешая друг другу, возникали всего по три-четыре бойца; ну а за спину огнекудрый великан никого к себе не пускал. И при таком раскладе очень скоро всем в трапезной стало ясно; на раз-два снести незваного визитёра не выйдет, ибо стоял на ногах он вполне себе крепко, играючи отбивая поспешные, неловкие выпады торопившихся отличиться при своём владыке нетрезвых воинов. Ответные же, выверенные атаки дюжего ратника были в подавляющем большинстве своём смертельны, и вот уже дюжина окровавленных тел викингов лежала на полу, ещё больше препятствуя впопыхах наседающим варягам, исправно спотыкающимся о телеса павших собратьев.
Ратибор тем часом с упоением погрузился в добрую рубку. Презрительная ухмылка, блуждающая по хмурому лицу руса во время сечи, изрядно злила, нервировала и шокировала волнами налетающих на него норманнов. «Рыжий медведь» же незыблемой скалой врос в земляной пол пиршественного дома, умело отбивая все атаки исступлённо наскакивающих на него врагов и мастерски разя их в ответ. Одна за другой в воздух взлетали отсечённые бородатые головы ватажников Олафа, сопровождаемые неизменными багряными гейзерами.
Вот от мощного пинка в солнечное сплетение отлетел в толпу братьев по оружию один из северян, предварительно словивший остриё Ярика в грудь. Следующий нападавший хрипя завалился ничком; Ратибор вонзил ему меч между рёбер чуть ли не по рукоять, а затем сильным рывком вытащил палаш через его бочину, легко при этом разрезая мясо и кости острейшей булатной сталью. Очередной варяг, с диким криком кинувшийся на огневолосого исполина, так и не успел пустить в ход два своих топора; рыжекудрый боец мигом нашёл брешь в его обороне, вонзая железного братишку в незащищённое сердце оппонента. Враги споро падали на пол один за другим. Далеко не всегда целые, ибо некоторых несчастливцев Ратибор разрубал буквально пополам. Как вдоль, так и поперёк. Да и наискось случалось.
Между тем все те, кто хорошо знал буйного гиганта, отметили бы некие странности, присутствовавшие с его стороны в данной битве. Умело парируя атаки да ответными выпадами регулярно отправляя в Вальхаллу суматошно наседающих северных воителей, дюжий ратник, в обычно свойственной ему манере, не бросался вперёд, в гущу рубки, а на удивление хладнокровно продолжал держать оборону у входной двери, словно чего-то ожидая. Или кого-то. Не забывая при этом устилать пол телесами врагов. Пару-другую раз Ратибора, конечно, достали; но на несколько мелких ранений он в пылу сечи привычно не обращал никакого внимания; всего лишь очередная прибавка в его и без того богатейшей коллекции шрамов ни капли не смущала рыжебородого витязя.
— А русич молодец, не так ли? — тем временем к сумрачно наблюдающему за боем властителю Хеддинберга, сидевшему в окружении трёх верных телохранителей, подошёл ярл Торстейн, на ходу осушая полупустой кубок с вином. — Сколько он твоих воинов уже положил? Десятка четыре с гаком? А то и все пять! И главное, глянь-ка, глянь, не особо-то запыхался при этом рус! Могуч, ничего не скажешь! Впечатляет!
— Я не разделяю твоего восхищения, Трёхпалый! — злобно прошипел в ответ Олаф, нервно прикусив губу. — Ты помочь не хочешь⁈ Пора бы уже вмешаться! Твои пятьдесят лисов, надеюсь, быстро решат исход рубки!
— Теперича тоже так думаю, — согласно кивнул Торстейн, чуть ли не вплотную приближаясь к долговязому вождю. — Надобно уже влезть, подсобить да зарешать исход сей удивительной зарубы. Правда, кому я подмогну, тебе вряд ли по нраву придётся… бывший владыка Хеддинберга!.. — с этими словами Трёхпалый неожиданно выхватил нож и тут же ударил, метя Олафу в лицо. Казалось, увернуться от столь внезапной, подлой атаки возможности не представлялось. Но Чернобровый, благодаря звериной интуиции, помноженной на немыслимое везение, в самый последний момент изловчился-таки отклонить голову в сторону, потому лезвие тесака лишь добро пробороздило ему левую щёку, оставив на ней широкую рваную рану.
— Ах ты змеюка!.. — ошалело держась за окровавленную скулу, конунг инстинктивно откинулся, по инерции завалившись на спинку стула, а после, не удержав равновесие, неуклюже шлёпнулся на пол. — На помощь! Измена!.. — уже из-под стола истерично проверещал Олаф.
Тем часом в царящем в трапезной шуме битвы практически никто своего властителя не услышал; вся дружина Чернобрового не видела произошедшего за их спинами предательства, ибо усиленно пыталась скопом снести с ног неуступчивого русича. За своего конунга полезли умирать лишь трое его ближайших сподвижников-охранников, восседавших рядом. Но силы оказались слишком нервны, ибо Торстейну на подмогу вовремя подоспела его ватага воинов, споро разделав телохранителей Олафа на мясные составляющие для кулебяки. Однако подобное геройство верных обережников не стало напрасным; под шумок упавший на пол правитель успел прошмыгнуть под столом в сторону своих бойцов, непостижимым образом, аки шустрая мышь, проскользнув между ног людей пришлого ярла. Поспешно вскочив, Чернобровый принялся расталкивать спины мельтешащих напротив норманнов, истошно и требовательно при этом вопя, чтобы те развернулись назад. Вместе с этим сам Олаф начал торопливо пролазить вперёд, в центр бурлящей толпы, ибо не без основания считал, что там ему нынче будет безопаснее. Хотя бы на время.
Тем временем раздосадованный Торстейн, так и не понявший, как он сейчас умудрился упустить конунга, глухо отдал приказ:
— В бой! Убить всех меринов!
Пятьдесят «лисов», только и ждавших соответствующей команды своего ярла, тут же ринулись на воинов правителя Хеддинберга, неожиданно для последних ударив им в хребтины. Подленькое нападение вышло сколь внезапным, столь и сокрушающим. Оставшиеся четыре десятка людей Олафа явно не ожидали такого подвоха; и так порядком измотанные в лютой сече с непобедимым русом, «конеголовые» принялись справно складываться рядками под мощной атакой ватажников Торстейна. С одной стороны Трёхпалый со своим хирдом, с другой — Ратибор, быстро смекнувший, что происходит, и наконец-то помчавшийся напролом, в самую гущу растерявшегося ворога, по большей части так и не осознавшего, как их в родном доме ухитрились зажать между двух, столь могучих колотушек.
Между тем мясорубка случилась знатная; гвалт стоял дикий. В ранее казавшемся просторным, а нонче вмиг ставшем тесном помещении кости трещали да телеса складывались вполне себе добренько; плотнячок выдался залихватский. Пощады не будет; соответственно, как и выживших «по ту сторону калитки», это превосходно понимали обе противоборствующие стороны. Потому и рубились столь яростно норманны до последней капли крови, борясь в первую очередь за свою жизнь; все остальные проблемы отошли на второй план.
Ратибор тем часом, заприметив в ораве неприятелей знакомое рыло, принялся неистово пробиваться к Олафу навстречу. Игнорируя при этом попадавшихся ему на пути варягов с изображением лиса на груди, несомненно, не зря так ярко намалёванным. Очевидно, специально для русича. Надо заметить, что воины ярла Торстейна также старательно избегали встречи с рыжегривым берсерком. И даже если случалось им в пылу сражения ненароком скрестить клинки, то оные тут же разводились.
— Враг моего врага мне не враг, — лишь походя буркнул Ратибор в ходе одной из таких мимолётных встреч, затем оказавшийся-таки лицом к лицу с потрясённым конунгом. Тот рубился двумя одноручными палашами отчаянно, как мог, потным копчиком ощущая, что чертоги одноглазого Одина всё ближе и ближе; так прекрасно начинавшийся денёк к полудню явно не задался. Ведь дружина Трёхпалого, бывшая значительно посвежее да потрезвее, сполна воспользовалась своим тактическим преимуществом; удар в тыл ватаге конунга выдался убийственной мощи; воины с рисунком головы коня на туниках споро оседали один за другим.