Александр Фомичев – На распутье (страница 22)
— Безопасно, коли со мной рядом шлёпаешь аль по окраине леса. Но вглубь болот лучше не суйтесь. Тем более в одни моськи. Шанс сгинуть очень велик, — Ратибор встал следом за главарём. — В общем, кумекай. Пару дней хватит?
— Вполне!
— Отлично. Через двое суток тогда жду с вестями. На этом же месте в полдень. Если не явишься в течение получаса, значит, буду иметь в виду, что ответ отрицательный на моё предложение. На глаза в таком случае более мне не попадайся. Всё устраивает, аскер?
— Вполне!
— Хорошо. Ударим по рукам?
— По рукам, чемпион!
— Вот и ладушки. Только, Хасван, учти ещё одно: не вздумай меня как-то попробовать объегорить, подставить, обмануть, сдать или что-то в этом духе! Сложу всю твою свору в одну большую кучу и забуду даже прикопать; лишь нужду малую не запамятую справить на ваши разлагающиеся телеса. Так что сгниёте на солнышке, аки падаль, коль чего мутить супротив замыслишь! Усёк, бывший палач?
Ратибор голоса не повышал, но Хасвану и без того сделалось очень неуютно под немигающим взором голубых очей рыжебородого исполина, уверенно прожигающего вожака головотяпов насквозь своим пристальным, суровым взглядом.
— Усёк, усёк. До встречи, — атаман зябко поёжился и поспешил распрощаться с могучим великаном, воротившись к своей шайке, а затем и в Лагурин. Спустя двое суток, в полдень, как договорились, он явился на условленное место встречи. Стоит ли упоминать, что его ответ на предложение Ратибора стал положительным.
Глава 12
Таверна «Кот и Мыши»
Таверна «Кот и Мыши» располагалась на северо-востоке Лагурина и представляла собой внушительнейшее двухэтажное деревянное строение, чуть ли не самое крупное в дакийском приграничном городке. Сей обширный постоялый двор, открытый круглосуточно да круглогодично, был способен вместить в себя уйму народу, посему являлся средоточием жизни в граде; а также центром притяжения разномастного лихого люда, который заявлялся в «КиМ» откушать, отоспаться с дальней дороги, посплетничать да, возможно, найти какую-никакую, а работёнку; те же пузатые торговцы не чурались нанимать себе в сопровождение опытных воителей, дабы без особых проблем обогнуть пользующиеся заслуженной дурной славой Багряные топи. Путь же в обход проклятых болот к Дулмасу на много вёрст был лишь один: по Вихляющему тракту, на коем нет-нет да бедокурили порой малочисленные и плохо организованные залётные разбойники, обирая проезжающих одиноких путников аль скверно охраняемые купеческие обозы.
Вечерело. Золотое время для любого трактира; но в «Коте и Мышах», на удивление, в последние несколько дней стало явно посвободнее, ибо основная часть охотников за головами, приехавших за маковкой «рыжего медведя» и так и не успевших выдвинуться в Багряные топи на его поиски, несолоно хлебавши отчалили восвояси. Ведь две новости в начале недели потрясли незадачливых ловцов удачи; первая, хорошая, заключалась в том, что чемпион Кузгара, было пойманный шайкой Хмельных бродяг, бежал из-под стражи, а значит, есть шанс ещё срубить золотишка за его повторную поимку. Вторая же новость оказалась куда хуже; как молния пронеслось по Лагурину известие, что далеко варвар не убёг; умертвили рыжебородого витязя в тот же день при попытке ускользнуть за стену города. И на старуху бывает проруха; хоть и выглядел городской частокол местами, как решето, то есть вполне себе оказался проходим там, где не след (ежели, конечно, знать лазейки потаённые), но на этот раз не подфартило русичу; как поговаривают, словил он шальную арбалетную стрелу в ряху при попытке прошмыгнуть прочь сквозь одну из прорех в лагуринском заборчике.
Прилетел тот бедовый болт от не в меру ретивого стражника, который опосля (видимо, на радостях) ещё и знатно попрыгал с товарищами на голове рыжегривого воина, коего после таких «танцев» на башке опознать представлялось несколько затруднительным. Впрочем, Васланик, уверенно указывая на окровавленное рыжеволосое тулово, кое лошадьми показательно протащили по улицам Лагурина, клятвенно заверил, что это и есть так и не побеждённый на арене Кузгара чемпион. А сомневаться в словах городничего — признак дурного тона. Да и причин ему не верить — нет. Посему и потянулись на следующее утро неторопливым гуськом вон из града расстроенные ватаги. На радость облегчённо вздохнувшим местным горожанам, порядочно уже утомившимся от присутствия в их селении столь многочисленного скопища головорезов.
Оттого и было в «Коте и Мышах» нынче попросторнее. Стража сюда всегда редко хаживала, а вот ушлый народец, конечно, всё равно тёрся в таверне; завсегдатаев у известного на весь Лагурин увеселительного заведения хватало. Например, в дальнем конце зала, у стены, не первый уж день гуляли Хмельные бродяги, враз ставшие знаменитыми на всю округу после поимки «рыжего медведя». Привычно сдвинув три стола, шайка Хасвана пила, ела да знатно горлопанила на полкабака, с пьяным гиканьем и хохотом в который уж раз за вечер поднимая наполненные элем пузатые кружки за упокой души чемпиона Кузгара. Вокруг разошедшихся гуляк кружила стайка девиц одной из древнейших в мире профессий; полураздетые, потасканные жизнью жрицы любви стремились урвать как можно больше, вскарабкиваясь на коленки то к одному, то к другому громиле. Ведь деньги нынче у хмельной ватаги, несомненно, имелись; обычно прижимистый вожак исправно выдал каждому из своих бойцов по восемь золотых на рыло; ровно столько полагалось каждому из них от той суммы, что уже выплатил городничий Лагурина за именитого пленника. В ожидании оставшейся награды разношёрстная банда, находясь в явно приподнятом настроении, принялась день за днём, без оглядки, просаживать «честно» заработанные дукаты, спуская их на выпивку и женщин лёгкого поведения. Мечты о своём домике с хозяйством так и остались для большинства из лиходеев чем-то нереальным, несбыточным, эфемерным.
За одним из разбойничьих столов, в самом углу, спиной к стене трактира сидел гигантский воин. Накинутый на голову глубокий капюшон балахона да царящий в конце зала полумрак хорошо скрывали лицо могучего исполина от не в меру любопытных глаз; но для горлопанящих разбойников, конечно, секретом не являлось, кто заявился сегодня к ним в гости; оттого, с понятной лишь Хмельным бродягам ехидцей и раздавались периодически здравицы в честь официально усопшего вечным сном русича.
— Часть твоей доли. Здесь двадцать пять золотых, — перед Ратибором (а бойцом, прятавшим физиономию под капюшоном, оказался не кто иной, как наш рыжебородый витязь) с характерным перезвоном шлёпнулся на столешницу объёмистый мешочек. — Остальное получишь после того, как нам выплатят всю причитающуюся за твою репку награду, — Хасван плюхнулся рядом с чемпионом Кузгара на скамью и жадно присосался к кувшину с элем. Хмельной напиток обильно потёк у него по усам и бороде.
— Да ты, никак, прокинуть меня решил? — спустя несколько секунд прошелестел подчёркнуто спокойный голос дюжего ратника. — Я ведь предупреждал, что не стоит ентого делать. Здоровья, что ль, много? Так я мастак жизни укорачивать. Мне тебя на радугу отправить, как два пальца обрызгать жёлтеньким.
— Ничего подобного, усё без обмана! — торопливо утирая струящийся по подбородку хмель, поспешно пробулькал вожак шайки, уже наполовину осушивший жбан с элем. — Не изволь беспокоиться: я тебе всё выплачу, до последнего кругляша! Ты просто пойми: я-то рассчитывал на полную сумму, а нам, сам знаешь, сколько лишь выдали на руки! Ну а мы тут предыдущие три седмицы в долг колобродили на широкую ногу, надеясь усё вернуть трактирщику после того, как разбогатеем! Разошлись… хм, отнюдь не малёха. В общем, деньжат задолжали… по объёму с добрый прудик. Вчера крайний день сроку был по возврату, вот я с Дилкером, хозяином сей дыры, и рассчитался сполна, — Хасван с тоскливой неприязнью покосился на рослого пузатого кабатчика, уверенно облокотившегося на барную стойку и с довольной ленцой наблюдающего за происходящим в зале. — Из своих отдал всё, заметь! Но теперича вопрос стоит, на какие шиши я буду проживание моей братии в «КиМе» оплачивать и далее, коли тебе львиную долю оставшегося злата сейчас отстегну? Ведь одному Ахриману известно, сколько нам теперича тутова торчать в ожидании остальной награды! А ведь хотелось бы ещё лошадей обновить у моей стаи; я как бы договорился с одним из местных коневодов-барышников о покупке животинок. А то наши старые клячи уже с трудом копытами перебирают. Того и гляди, сдохнут прям в стойлах. На них даже сено жаль изводить…
— По-твоему, ента мои проблемы? — Ратибор сыто рыгнул, отодвинул от себя поднос с обглоданными костями и вопросительно покосился на своего собеседника.
— Я тебя прошу!.. По-человечески! Войди в ситуацию; обожди малость!.. — Хасван скорчил притворно-жалостливую мину и уставился на дюжего ратника большими телячьими глазами, пытаясь чуть ли не слезу из себя выдавить в довесок. Правда, безуспешно.
— Ну, коли по-человечески, тогда ладно. У меня, признаться, не особо горит, — слегка покривил душой Ратибор, только что умявший поросячью шейку с парой окорочков и потому пребывавший в благодушном настроении. В деньгах он сейчас не нуждался; тайник в Багряных топях с дукатами приходивших за ним охотников за головами никуда не делся. «Посему, — лениво покумекал про себя молодой богатырь, сметая со стола кисет с двадцатью пятью золотыми монетами, — месячишко-другой, пожалуй, можно и повременить; а вот дольше ждать не хотелось бы, когда остальную часть кругляшков за мою маковку привезут. Э-эх, чего-то, конечно, юлит этот шкодливый вертихвост, но я с него всё равно стрясу причитающееся».