Александр Фокин – «Коммунизм не за горами». Образы будущего у власти и населения СССР на рубеже 1950–1960-х годов (страница 2)

В изучении истории СССР существует огромный перекос в сторону сталинизма. Оценивая чрезмерное увлечение Сталиным многих историков-тоталитаристов, М. Левин пишет: «”Пересталинизация” советской истории, расширение ее в прошлое и будущее является общей практикой»[6]. Очевидно, это связано с историей становления изучения Советского Союза. В СССР история КПСС, ставшая фактическим аналогом отечественной истории после 1917 г., была переплетена с идеологией, и работы историков сейчас, в большинстве своем, рассматриваются только как источник фактографического материала, который нуждается в очистке от идеолого-теоретических напластований. Современный российский историк, занимающийся советским периодом, как витязь на распутье, выбирает один из путей: 1) уйти в голые факты и отказаться от излишнего философствования, приняв своеобразный вариант неопозитивизма;2) рассматривать историю как политический инструмент и стать или апологетом или критиком советской системы, подгоняя факты под нужную схему; 3) приобщиться к зарубежной традиции советологии с ее подходами и темами. На Западе, прежде всего в англо-саксонских странах, советология обязана своим рождением «холодной войне». Необходимость изучить своего противника вызвала рост количества исследований и оформление теоретических подходов. Тоталитаристы и ревизионисты главным объектом своего внимания считают СССР времен И. В. Сталина, поскольку, по их мнению, именно тогда складывались основы советской системы[7]. Такой подход находит свое негативное отражение и в современных работах, как отечественных, так и зарубежных, где сталинской эпохе зачастую отводится места больше, чем остальным периодам вместе взятым, тем самым фактически ставится знак равенства между историей СССР и сталинизмом. Сталину и его времени посвящено значительное количество книг, при этом крупных исследований по периоду после 1950-х гг. появляется крайне мало. Существующие же работы, в основном, находятся в русле политической или экономической истории и не реализуют широкий спектр современной методологии. По словам Н. Митрохина, огромные лакуны в изучении данного периода скрыты за точкой зрения «шестидесятников»[8].

Думается, рубеж 1950-1960-х гг. следует рассматривать как самостоятельный исторический период, не забывая, конечно, о его генезисе. Неслучайно Л. Парфенов свой проект «Намедни: Наша эра» начинает с 1961 г., тем самым отмечая своеобразный рубеж в истории СССР. Помимо первого полета человека в космос, денежной реформы, выноса тела И. В. Сталина из Мавзолея, это и год принятия новой Программы партии. III Программа КПСС интересна не только сама по себе (хотя существует необходимость заново открывать историю КПСС как отдельную исследовательскую тему), но и как центр притяжения различных идей эпохи. Это определяет структуру данной книги, которая предполагалась как система смысловых кругов вокруг одного документа, представляющего собой законченный текст.

Первый круг – официальные представления о будущем на рубеже 1950-1960-х гг. Как официальный документ III Программа КПСС хорошо изучена, историю ее создания в своих работах затрагивали Н. А. Барсуков[9], Ф. М. Бурлацкий[10], Е. Гапова[11], Т. Ю. Луцина[12], У. Таубман[13], А. Титов[14], С. Н. Хрущев[15] и др. В основном авторы сосредоточивали внимание на ходе разработки и принятия документа, на участии Н. С. Хрущева в процессе редактирования Программы и анализе ее основных положений.

Второй круг составляют идеи, а точнее их репрезентации, связанные с III Программой КПСС, но выходящие за ее непосредственные границы. Широкий круг текстов, которые затрагиваются во второй главе, обусловлен стремлением не замыкаться в рамках традиционной источниковой базы и избежать перекосов при составлении списка источников. К сожалению, среди историков чрезвычайно распространен «архивный фетишизм», когда архивные материалы рассматриваются чуть ли не как единственный тип источников. Часто работа оценивается по количеству фондов и дел, использованных в ней (особенно это касается диссертаций). Архивы обладают огромным потенциалом и вряд ли серьезное исследование возможно без использования информации, добытой из пыльных архивных папок. Однако необходимо осознавать, что архивные данные не являются «философским камнем» истории, превращающим любое сочинение в золото.

Противоположный подход к источниковой базе можно вывести из практики славистики, когда литературные произведения рассматриваются как энциклопедия русской / советской жизни. Обладая обширной «книжной полкой», можно, удачно подбирая цитаты, написать работу практически по любой теме, не вставая с домашнего кресла. С развитием интернет-технологий это становится еще проще, поскольку, просмотрев многочисленные форумы и интернет-дневники, в текст можно добавить и реакцию зрителей / читателей. Стараясь не впадать в обе крайности, я стремился различные типы источников дополнить друг другом. Широкий контекст позволяет точнее уловить «дух времени», представить более объемную картину происходившего.

Необходимо обратить внимание на крайне важный для данной книги термин – «медиатор»[16]. Идея обратной связи власти и населения не нова, но и в современных работах часто можно встретить подход, согласно которому население предстает пассивным реципиентом властных инициатив. Несмотря на всю специфику советской системы, элементы публичности в ней присутствовали[17], а следовательно, существовала необходимость не просто переводить официальный дискурс на общедоступный язык, но и создавать каналы для ответной реакции. Такие каналы были не только явными, в форме отчетов партийных организаций или сводок правоохранительных органов, но и «скрытыми».

В связи с тем, что во второй главе затрагивается значительное количество тем, сложно составить умеренный библиографический список. Можно выделить спорную с точки зрения точности, но чрезвычайно популярную книгу П. Вайля и А. Гениса[18], в которой авторы со свойственным им публицистическим талантом дают обзор наиболее значимых, по их мнению, явлений 1960-х гг.

Третий смысловой круг должен представить, как идея коммунистического строительства понималась населением СССР. Идея «человека-винтика», как бы она ни была близка сторонникам тоталитарного подхода, вряд ли могла быть реализована хоть в одной стране. Население всегда было важным элементом советской системы, хотя оно нечасто выступало активным игроком на политическом поле. Но, как известно, зрители являются важной частью спортивных соревнований, а для политики это верно вдвойне.

Группы людей или отдельные индивиды могут активно участвовать в переосмыслении идей, транслируемых властью. Продукт рецепции часто даже входил в противоречие с официальным дискурсом. Но это не значит, что ситуацию нужно представлять как борьбу противоположностей, когда сторонники советской власти противостояли ее противникам. «Антисоветские выступления», как организованные, так и спонтанные, были частью советской действительности, но о широком распространении протеста речь не идет[19]. Точнее говорить о «разномыслии», когда мнение, отличное от линии партии, не означает антисоветских взглядов. Существовало множество ролей, которые мог примерить советский гражданин: активист, попутчик, противник и т. д.

К сожалению, в данной работе не удалось отразить национальную специфику регионов, хотя думается, что она существовала. Скорее всего, жители Прибалтики по-другому воспринимали информацию о принятии новой Программы партии, нежели жители Кавказа или Средней Азии. Вообще, тема регионов – это еще одно из многочисленных белых пятен в истории СССР.

Среди работ в этом смысловом круге первое место занимают два социологических исследования Ю. В. Аксютина[20] и Б. А. Грушина[21]. Не вдаваясь в рассуждения о плюсах и минусах каждой из работ, отметим, что это фактически единственные срезы общественного мнения в изучаемый период. Их можно дополнить материалами «всенародного обсуждения Программы партии». В значительной архивной коллекции можно найти широкий спектр мнений, которые в полной мере не могут охватить все проявления рецепции, но составить общую картину позволяют[22].

Как и большинство других работ, данное исследование не претендует на окончательное решение вопроса. Существует множество направлений, которые или не нашли отражение на страницах данной книги или представлены кратким анализом. Все ошибки и недочеты полностью лежат на моей совести, и я буду рад любым критическим замечаниям, позволяющим их исправить. Главная задача изданий заключается не только в том, чтобы дать ответы, но и в том, чтобы правильно поставить вопросы. Если данная книга не осядет мертвым грузом на полках библиотек и книжных магазинов, а вызовет реакцию других исследователей, которые обратят свои взгляды на схожие проблемы, то это будет лучшим итогом моей работы.

Необходимо выразить благодарность людям, без которых эта книга не могла бы состояться. Моему научному руководителю И. В. Нарскому, который предложил разрабатывать данную тему, а также оказал существенное влияние, в том числе и собственным примером, на становление авторской позиции. Сотрудницам Центра культурно-исторических исследований: О. С. Нагорной, О. Ю. Никоновой и Ю. Ю. Хмелевской – за то, что и с учебной кафедры и в личных беседах делились секретами профессионального мастерства. Нельзя обойти вниманием и исторический факультет Челябинского государственного университета, с которым я связан с 1999 г., вначале как студент, затем как преподаватель. Перечислять всех сотрудников будет обременительно и вряд ли их список кто прочтет и до середины, но несколько имен я укажу: С. А. Баканов, Н. В. Гришина, Д. М. Котышев и А. П. Романов, выступавшие ориентирами на профессиональном пути. Сотрудников РГБ, РГАНИ и РГАСПИ, оказавших помощь в поиске материалов. Отдельная огромная благодарность семье Ляшиных, обеспечившей условия для многочисленных поездок в Москву. Маме – Нине Александровне Фокиной, и бабушке – Евдокии Марковне Васиной, за мое воспитание. И, конечно, своей жене Олесе Ильясовне Шарафутдиновой – главному читателю и требовательному редактору всех моих сочинений, без которой данная книга не могла бы увидеть свет.