Александр Филиппов – Фантасофия… Академик мира сего… 2000—02 годы (страница 9)
Мы спорили с покойным доктором Брускиным (он скончался в Израиле, в 1997 году), спорили до хрипоты. Я говорил, что иероглифический трехмерный рисунок не носит характера системы, поэтому дешифровать его невозможно: разумное вмешательство предполагает систему, бессистемное и есть стихийное.
– По-вашему Архей – игра природы? – иронически вопрошал этот фанатик технократической цивилизации. – Но вы осмотрели всю графику Архея?!
– Александр Михайлович! – говорил я ему. – Осмотреть всю графику Архея невозможно будет еще лет двести-триста, потому что ни одна вычислительная машина не может вместить в себя такой объем!
– Так откуда же вы знаете, что там нет системы?
– А откуда же вы возьмете средства дешифровки?
Арсен Полуян ежедневно звонил мне. Он пошел другим путем. Он предположил, что трехмерная графика черточек и точек – это отпечаток энергетических векторов. В момент непостижимого нам рождения современной Вселенной – писал Полуян – Архей непонятным пока образом «сфотографировал» энергетический разлет. Мир – это энергия. Материи нет и времени нет – материя это сгусток энергии, а время – это энергия движения частиц. Архей сохранил для нас первичные вектора направленности вселенской энергии.
Меня как ученого уже тогда потрясла и эстетически напугала картина мира, нарисованная учеником. Это был даже не черно-белый мир, а мир вообще одноцветный в стиле бессмертной картины Малевича «Негры ночью воруют уголь». Энергия – её однотипные потоки, водопады, завихрения, спиралеобразные конусы и воронки, её вектора и апексы заполнили мир без остатка, выбросив оттуда милые нашему сердцу иллюзии – и цвета и краски, и запахи и виды, и разнообразие и неожиданность. Мир доктора Полуяна работал как часы: без допущения какой-либо вероятности, четко и строго, по жесткой причинно-следственной линии.
Всякое будущее – потенциальное прошлое – формулировал Брускин доктрину своего оппонента Полуяна – в прошлом ничего изменить нельзя. Значит, и в будущем ничего изменить нельзя.
Брускин посмеялся над нами с Полуяном. Процитирую для точности его язвительные слова: «Итак, будущее и прошлое по Мезенцеву и Полуяну неизменны. Но как быть с их энергетической теорией времени? Время идет вперед только потому, что электрон вертится вокруг ядра, допустим, справа налево. Значит, если бы нашлась сила крутить электрон слева направо, то время пошло бы вспять? Но тогда и в прошлом и в будущем все можно поменять!»
Это был первый всполошивший мировую науку парадокс Архея.
Его назвали «парадоксом Брускина-Полуяна», примирив в этом названии двух непримиримых противников. «Время двинется вспять, если все частицы двинутся с прежней скоростью обратно своему нынешнему движению». Архей по теории Полуяна отражает начало движения частиц, их исходные вектора. При этом сами частицы – ничто, поскольку бесконечно делимы. Делим частицу на бесконечность – получаем ноль. От распада до ноля частицу удерживает энергия. Опять эта энергия!!!
До сей поры исследования Архея носили чисто теоретический характер. Но группа Полуяна вызвалась доказать, что практическая значимость Архея огромна. Черточки и точки Архея – начальные пункты движения векторов энергии. Построив продолжение до нынешнего участка энергетических полей от Архея, мы получим все прошлое как на ладошке: законы взаимодействия силовых векторов мы знаем, так что вся метаистория у нас в кармане.
Но сказав «а», Полуян должен был сказать жуткое «б». Продолжив от настоящего в будущее вектора сил мы… можем предсказать все грядущее Вселенной!
– Допустим, это так! – сказал я Арсену. – Но практически это опять ноль! Ведь нет никакой возможности рассчитать векторное движение на сегодняшней, завтрашней или даже послезавтрашней технике. Для этого нужно построить ЭВМ размером со Вселенную!
– А если выборочно? – спросил Арсен.
– А как сделать выборку? – парировал я.
Исследования Архея зашли в тупик, но мы с Арсеном получили пугающее право: смотреть на мир как на трехмерную пустоту безо всякого времени, в которой гуляет вихрь силовых векторов. Энергия гомоцентрично сжималась – получалась планета или камень. Энергия сжималась, у центра сжатия меняя направление на противоположное – рождалась звезда. Энергия скручивалась в сложные спирали наподобие ДНК – получалось животное или человек…
***
– …И вот в этой пустоте, – сказал Мезенцев, положив мне руку на плечо, определив по глазам, докуда я дочитал, – мне стало страшно, Кирилл. В этой пустоте я стал искать Бога.
– По-моему, – хмыкнул я, – Его уже нечего искать. Ваша картина мира предполагает его существование в обязательном порядке.
– Да? – грустно улыбнулся Мезенцев. – И почему же?
– Ну, материи нет! – загибал я пальцы, как ученик в школе. – Раз! Энергия в пустоте без времени – два! Начало мира из ничего, сиречь акт творения – три!
– Понимаешь, Кирилл… – начал было Мезенцев, но надолго умолк. Раскуривал свой любимый «Салем» и выжидательно, искоса смотрел на меня, боясь напугать своей тайной доктриной. Но все же решился. Этот груз академику не под силу было нести одному.
– Есть и другая точка зрения, Кирил… Это так называемый парадокс Мезенцева, и он основывается на бесконечной делимости ноля. Ноль бесконечен в силу этого деления. Ты представляешь себе дискретный ноль?
– Не очень… Но продолжайте, любопытно…
– Так вот, Кирилл, никакого акта творения не было…
– Да как же так…
– Помолчи! Сейчас я расскажу тебе страшную и последнюю доктрину материализма! Материи нет – так?
– Потому что нет неделимой частицы… – кивнул я.
– Времени тоже нет – так?
– Иллюзию времени создает скорость движения частиц…
– Что осталось?
– Энергия.
– Стоп! – Мезенцев глубоко затянулся и выпустил под потолок колечко сизого дыма. – А если энергию со знаком плюс сложить с антиэнергией под знаком минус и получится общий ноль? Не думал?
– Антиэнергию… То есть как… – холодея, переспросил я.
– Жопой об косяк! – рассердился Мезенцев. – Действие равно противодействию, слыхал? Вектора потушат друг друга.
– Энергии тоже нет? – шепотом переспросил я.
– Тоже нет. Общая сумма всех энергий равна нолю. Что осталось?
– Мы.
– Потом дойдем до «мы». Остается пока что трехмерная пустота. Она какая?
– Бесконечная…
– Значит, вправо от тебя сколько будет?
– Бесконечность…
– А слева?
– Бесконечность…
– Точка, во все стороны от которой можно отложить равные радиусы, является центром шара! – скрипучим голосом школьного учителя выдал академик. – Понял?
– То есть я центр шара Вселенной… И вы центр шара Вселенной… и Полярная звезда – центр шара вселенной… То есть мы в той же точке, где и Полярная звезда…
– Ага… – кивнул Мезенцев, попыхивая «Салемом». – Трехмерная пустота тоже юк…
– Не понял.
– Это по-татарски – «нет»… – зачем-то заметил академик, хотя я его не про то спрашивал. – Думаешь, я тебе софизм выдумал? Ладно, подойдем иначе: точка на плоскости – что это в объеме?
– Прямая линия, – пожал я плечами, не понимая к чему он клонит.
– Ладно… – удовлетворился Мезенцев. – Геометрию помнишь? Пересечение прямых – это что?
– Точка.
– Та самая наша точка на плоскости, ставшая прямой. То есть все прямые пересекаются в одной и той же точке!
– Кроме параллельных, – устало возразил я.
– Мы в объеме! – предупредил Мезенцев. – Тут неевклидова геометрия. Геометрию Римана помнишь?
– О том что нет параллельных прямых?! – спросил я, хотя в вопросе уже был ответ. Кончики пальцев на ногах заметно оледенели, по спине побежал озноб. Мезенцев крутил передо мной интеллектуальный фильм ужасов, и чем дальше – тем страшнее было воспринимать его беспощадные силлогизмы…
– Мы – точка… – вздохнул Мезенцев, – мы всего лишь сраная точка, мать её… Объема нет… А время… Относительно его все же можно допускать, так ведь? Если от числа отнять «икс» и число останется самим собой, то что такое «икс»?
– Ноль, – обреченно подсчитал я.
– Если от бесконечности времени отнять срок нашей жизни, то останется бесконечность же. Мы ноль в пространстве и ноль во времени… Нас попросту нет, Кирилл, как нет и этого мира…
– Но очевидность, Прокопий Порфирьевич! – возразил я, решив прибегнуть к методу Декарта. – Мы же слышим друг друга! Осознаем! Ощущаем! Мы мыслим, следовательно, мы существуем!
– Мы мыслим на протяжении нулевого отрезка времени. До этого времени нас ещё нет. После него мы уже ни о чем не мыслим. А нулевой отрезок – он и есть нулевой отрезок…
***
Однажды (в 1987 году) Мезенцева осенила догадка. Он попросил Арсена Полуяна произвести в гидрометрической лаборатории серию странных опытов. Полуян опытам большого значения не придал, послав в гидрометрическую молодого аспиранта Расфара Тухватуллина, отчего работы по анализу обратной реакции носят в науке имя «Феномен Тухватуллина», а не его руководителя Полуяна. Тухватуллин изучал возмущения потока при сильном энергетическом всплеске. Грубо говоря, он бросал камешки в воду и следил за кругами от камешков. В ходе фото-видео-замеров он смог воспользоваться простой истиной: после падения камня валик воды идет не только вниз, но и вверх по течению, против течения потока.
Дугу, уходящую вопреки течению, Тухватуллин изучал с особым пристрастием. Благодаря его монографии «Угловое возмущение основного вектора» наука получила возможность по возвратной дуге судить о величине брошенного камня, его массе, даже его форме. Природа не обделила аспиранта Тухватуллина сметкой, и он разработал десятки методик определения параметров камня по волне.