Александр Фесик – Две стороны фантазии (страница 2)

Я сообразил, что такие пистолеты как мой они могли видеть разве что в музее. Если, конечно, когда-нибудь туда ходили.

– Это пистолет. И он сейчас выстрелит.

– Да ты гонишь, – второй мавр шагнул ко мне, перекрывая путь к отступлению.

Однажды я уже умирал, и новая смерть меня не страшила. Но если нож мавра сможет причинить мне вред, то Сорванец останется с Рогатым один на один. Этого я допустить не мог.

Грянуло оглушительно. Арка моста усилила звук, а пороховая вспышка и резкий запах пороха довершили дело. Грабители стремглав ринулись прочь. Хорошо, что они не ходили по музеям.

От неприятностей я избавился, вот только теперь у меня нечем было покончить с Рогатым. Разве что попробовать его убедить вернуться. Смехотворная мысль.

След Рогатого практически исчез. Но я уже не сомневался, что ведёт он к Марсову полю и нависающей над ним Башне. По мокрой от тумана набережной Вольтера, сменившейся Орсе, я добрался без приключений.

Для меня по-прежнему оставалось загадкой, отчего Рогатый решил искать Стрелка на Башне. Однако вскоре она разрешилась сама собой. На пузатой тумбе я увидел афишу, с которой лучезарно улыбался молодой актёр на фоне Эйфелевой башни. Актёра окружали его фотографии в образах разных персонажей. Вот он играет Юлия Цезаря во дворце Клеопатры, а на следующем кадре он в мундире солдата наполеоновской армии штурмует крепость. Но моё внимание привлёк рисунок, на котором лицедей нарядился Аполлоном и держал в руках золотой лук.

– Солнцеликий стрелок, – прошептал я.

Наверняка такая же афиша висела неподалёку от Собора! И мозолила глаза Рогатому последние недели.

Актёр приглашал поклонников посетить его ресторан на Эйфелевой башне, обещая едва ли не личное присутствие в зале.

– Глупец! Болван надутый!

Ругаясь, сам не понимая в чей адрес, я со всех ног помчался к уродливой конструкции. У лифтов было пусто: ни туристов, ни охранника. Огромные серые балки нависали над моей головой, среди них неживым светом горела иллюминация. Вблизи они выглядели ещё мрачнее, чем с колокольни Собора.

Никогда не думал, что мне придётся оказаться на вершине этого уродства, но выбора не было. Я вошёл в кабину лифта и отыскал нужную кнопку.

Лифт остановился на этаже с большим панорамным окном.

Отсюда весь город лежал словно на ладони: серебристая лента Сены, за ней фонтан сада Тюильрьи, Собор в неясном зареве пожара и стеклянная пирамида музея. Париж сильно изменился за те годы, что я провёл на колокольне, но он всё равно оставался городом, который я любил.

Однако долго любоваться видом мне не дали. Из ресторана донеслись крики, раздался звон посуды и побежали люди. Первым, расталкивая гостей локтями, к лифту нёсся актёр с афиши.

Вслед за людьми в дверях показался Рогатый. Он скинул капюшон, и огромная козлиная голова с красными глазами уставилась на меня. Из пасти донеслось блеяние. Обычное блеяние козлёнка, идущее демоническому виду Рогатого как свинье скрипка.

– Это не Феб, Джали! – поспешно выкрикнул я. – Ты ошиблась, это не он предал твою Хозяйку.

Рогатый замер, в его налившихся кровью глазах промелькнула растерянность. Но в этот миг актёр оттолкнул какую-то девушку, вскочил в лифт и нажал на кнопку. Демон с рёвом бросился за ним, я едва успел отскочить в сторону.

Началась паника, люди разбегались кто-куда; но Рогатый не обращал на них ни малейшего внимания. Он бился в закрывшиеся створки, оставляя глубокие вмятины.

Я навел на Рогатого пустой пистолет и крикнул:

– Стой! Послушай меня. Здесь нет того, кому ты хочешь отомстить. Он остался в Соборе.

Но Рогатый не слушал, он бросился на меня. Я едва успел увернуться. Как вдруг за его спиной возник Сорванец.

– Эй, козлиная башка, смотри сюда!

Он бросил на пол розу, и прямо перед ним открылся портал – тёмное окно, из которого тянуло ладаном и горячим воском.

Сорванец стал корчить рожи, балансируя на самом краю.

– Ни за что не поймаешь, туша лохматая!

Струя чёрного дыма вырвалась из ноздрей Рогатого, лоскуты огня упали на пол. К счастью, они тут же потухли. Взревев совсем не по козлиному, демон бросился на Сорванца. Мальчишка в последний момент прыгнул в сторону, но двигался слишком медленно. Рогатый задел его плечом, и они оба кубарем ввалились в портал.

– Сорванец! – я бросился к ним, но было слишком поздно.

Тёмная поверхность портала пошла рябью, и за ней появились очертания Собора. Я видел, как Сорванец упал на шахматную плитку и остался лежать без движения; тонкая струйка крови сбегала по его лицу. А вокруг него скакала белоснежная козочка. Она бодала его маленькими рожками, но мальчишка не шевелился.

– Пожалуйста, не дай ему пропасть, – обратился я к Собору.

Тело мальчика и козочку окутал туман, и через миг от них не осталось и следа.

– Спасибо, – прошептал я.

Как жаль, что моя признательность не могла вернуть его к жизни.

За окном из-за туч показался серебряный месяц. Его лучи прочертили дорожку от окна ресторана до портала.

Я понял намёк – Собор призывал меня обратно.

Всего один шаг вперёд, и меня окутал промозглый туман. Исчезла Башня и город вокруг неё, но через мгновение его сменили знакомые очертания Собора.

Пожар уже закончился, и сквозь дыры в кровле на пол лился лунный свет. Над плитами стелился сероватый дымок.

Я посмотрел на свои руки, но не увидел их. Моего тела больше не было.

Я устремился вверх. Сквозь кровлю, вдоль каменной кладки на вершину колокольни. Оттуда был виден весь Собор и запертые в нём демоны. Горгульи и химеры вернулись на постаменты, будто никогда с них не сходили. Всё снова было в порядке, разве что кровля требовала срочного ремонта. Но это была работа для обычных людей, не для меня.

Глухой звон колокола раздался над Собором.

Страшная сила

Два жрала притаились среди острых камней, выслеживая жертву. Их уши стояли торчком, а взгляды были направлены в сторону. Внимание хищников целиком и полностью занимало нечто, лежащее чуть поодаль, и для меня невидимое.

Я подкрадывался, позволяя пеплу мягко скользить меж ступней. В последний миг один из жралов что-то услышал и обернулся, но было поздно. Я схватил его за голову и треснул им другого жрала, отчего тот потерял сознание. Однако первый хищник оказался выносливее. Извернувшись, он успел зацепить меня. В бешенстве я проломил ему голову и, оттолкнув, добил во второго жрала.

Лишь после этого я осмотрел свою рану.

Большинство здешних хищников опасны не только остротой когтей. Оставленные ими порезы, если вовремя не прижечь, воспаляются и загнивают. Затем ослабевшую жертву ищут по запаху. Коготь жрала не смог пробить ороговевшую кожу, а значит, не стоило и волноваться.

Теперь я мог рассмотреть то, за чем охотилась пара тварей – закутанное в паутину тело. Оно не двигалось, но и крови вокруг видно не было.

Значит, это была ловушка. Осталось понять, какая?

Вряд ли рядом притаилась ещё одна засада: до ближайших стоячих камней было три больших прыжка, а в шипастую кучу, разившую запахом крови, не рискнул бы забраться даже я, не смотря на прочные наросты по всему телу.

Значит, существо нападёт, когда я подойду ближе.

Притвориться мёртвым – любимая тактика восьминогов. Она срабатывала с жадными до падали жралами, но не со мной. Впрочем, их вонь и без того отбивала всякое желание на них охотиться.

Я обогнул неподвижное существо. Оно явно не было восьминогом и скорее напоминало меня самого, но сильно исхудавшего и без единого рогового нароста. Казалось, что паутина, обмотанная вокруг бледного словно у пещерных червей тела, – это всё, что его защищает.

Неожиданно существо пошевелилось. Я отпрыгнул и приготовился атаковать, но существо больше не двигалось. Оно даже не открыло глаз. Так и лежало, раскинув тонкие руки, на которых не было когтей.

Неожиданно я почувствовал любопытство.

Подобные создания не могли выживать здесь: среди хищников, пепла и камней. Но существо выглядело взрослым, а значит прожило много дней и ночей, охотилось и питалось.

Непривычное чувство усыпляло бдительность.

Я отступил, обнажив острые зубы, и приготовился бежать. Как вдруг существо открыло глаза – настолько ясные и чистые, что казалось, будто они светятся.

– Помоги…, – прошептало оно.

Пальцы существа сжались, хватая пепел. Но вскоре взгляд потух, веки вновь опустились и руки расслабились.

Мне захотелось, чтобы существо ещё раз посмотрело на меня. Это было глупое желание, я не понимал, чем оно вызвано. Лучше было сейчас же уйти, но я не успел.

Издалека донёсся шелест множества когтей, взымающих пепел в воздух. Сюда шла Стая – толпа озверевших от всесилия и голода жралов, способная разодрать в клочья даже бешеного мастодонта.

Шорох нарастал, становясь шумом, от которого всё живое бежало сломя голову. А я стоял на месте и смотрел на беззащитное существо.

Сейчас оно перестанет притворяться и побежит – я был уверен в этом, ведь Стаю не обманешь. Она сжирает всё на своём пути, не брезгуя ни падалью, ни вонючими восьминогами, ни ползунами, от мяса которых немеют руки и кружится голова.

– Бе-ги, – прохрипел я и удивился тому, как тяжело далось мне это короткое слово.