Александр Фесенко – Легкомысленные заметки на полях Достоевский "Подросток" (страница 1)
Александр Фесенко
Легкомысленные заметки на полях Достоевский "Подросток"
Вместо предисловия
Заканчиваю непростую и чрезвычайно интересную «беседу» с Фёдором Михайловичем Достоевским. «Беседа», конечно – громко: просто тщательно законспектировал «курс лекций» Великого Мастера, а "Легкомысленные заметки на полях" – попытка самостоятельного, возможно субъективного разбора и обобщения того, что попало в конспект.
Ранее из серии «Легкомысленные заметки на полях. Достоевский» на Литрес опубликованы:
– Космоэрос и Ид "Хозяйка" "Неточка Незванова" https://www.litres.ru/72589102/?lfrom=1119238734&ffile=1
– "Бедные люди" (неожиданное прочтение) https://www.litres.ru/72539338/?lfrom=1119238734&ffile=1
– "Вечный муж", "Идиот" https://www.litres.ru/73080108/?lfrom=1119238734&ffile=1
– "Бесы" https://www.litres.ru/73121538/?lfrom=1119238734&ffile=1
Перечитываю Достоевского всего (ну, почти, конечно), сплошным «потоком», по собранию сочинений 1982 г. издания, в хронологическом порядке. Такой метод даёт интересные результаты: являет развитие в динамике некоторых основных направлений его мыслей, которые, собственно, и легли в основание понятия «Достоевщина».
1. Непростительные полезные ошибки
Произошел со мной курьёз при чтении романа «Подросток»: первой его частью заканчивался очередной том собрания сочинений со следующими, как обычно, примечаниями к произведению. И, странным и легкомысленным образом, я решил, что это и есть конец произведения. Впрочем, кое-что из буквально следующего раздела подсказывает возможную причину ошибки. Несмотря на это я решил не прятать «кухню» в рабочих материалах и приводимый нижеследующий выделенный текст написан на том этапе, когда я был убежден, что прочитанная лишь первая часть романа и есть всё произведение.
После «Бесов» из крупных работ Мастера остались две: «Подросток» и «Братья Карамазовы». Желание побыстрее приступить к новому перечитыванию основной книги Великого Пятикнижия было настоль велико, что даже хотел просто пропустить предшествующего (по хронологии) «Подростка»: было ощущение, что по самопроизвольно сложившейся у меня градации произведений писателя: «игровые», «средний калибр» и «убивцы», – на последнюю (собственно, самое интересное – «Достоевщину») «Подросток» не потянет. Но, в порядке исключения, дисциплина взяла своё и – совсем не напрасно, как выяснилось потом.
Нет, как и ожидал, заметок на полях романа «Подросток» было немного. По сравнению с предшествовавшими «Бесами» – так вообще… Но вот «контекст» появления такого романа, «обертона» и некоторое «вокруг» неожиданно оказались вполне небезынтересными. Хотя и сам роман, безусловно, крепкий «средний калибр».
***
Роман «Подросток» Федор Михайлович писал чуть менее 2-х лет (что, кажется, долго для такого относительного небольшого произведения: Достоевский писал быстро) и опубликован он был в 1875 г. Предшествующий грандиозный роман «Бесы» – в 1872, а последний и, как считается – главный «Братья Карамазовы» окончен в 1880 г., за пару месяцев до смерти. Почему обращаю внимание на эти, так сказать, «технические» подробности?
После прочтения сложилось ощущение, что «Подросток» – это своеобразная передышка автора между романами-«убивцами» «Бесы» и «Братья Карамазовы». В ряде предшествующих романов и повестей Достоевский уже капнул весьма глубоко почти все темы, обозначенные в «Подростке», а здесь, собственно, что-то дописал к ним, укрепил бруствер, поправил края… Причем сделал это «на расслабоне» (как говорят подростки ныне). В «Бедных людях» бедный Девушкин советует Варваре, как читать: «… вы прочтите-ка это с чувством… и (когда) в расположении духа приятном находитесь, вот, например, когда конфетку во рту держите, – вот когда прочтите.» В «Подростке», сложилось ощущение – писатель сам подкладывает читателю в рот эту конфетку.
Особенно заметно это в финальной части, где всё проясняется, все недомолвки и «кривосуждения» благополучно разрешаются, все оказываются хорошими, признаются во взаимной любви, всё оказывается пронизанным благородством и оптимизмом. Водевильное окончание какое-то… Совсем не Достоевский… И до «игрового» регистра не дотягивает… В этой части роман совершенно уникален во всём творчестве писателя.
С каждым возвращением к этой концовке крепнет ощущение, что Фёдор Михайлович или очень тонко подтрунивает над читателем или просто дал себе отдохнуть от всей той кромешной глубины человека, в которую он так долго был погружен и ковырялся, ковырялся, ковырялся… Скорее всего – и то, и другое:
–
«Несуразность» подобного текста и всей концовки романа «Подросток» для Фёдора Михайловича становится довольно очевидной, когда читаешь его именно подряд в хронологическом порядке. Однако, в контексте идеи романа (позже рассмотрю), такая игривая концовка его не портит. Пожалуй, даже «оттеняет» эту самую идею, хотя и не вполне обычным для писателя образом.
***
Последний абзац, особенно, просто образчик моих потуг быть «объективным» при соблюдении величайшего уважения к писателю. Без последнего (уважения) те же самые мысли могли звучать гораздо прямее и жёстче. Вместе с тем, дальнейшие события убедили, что заслуженное уважение, даже при кажущихся очевидными ляпах, всегда ближе к истине, чем эти кажущиеся ляпы…
***
Да, моё «легкомысленное» принятие первой части за весь роман и преждевременные выводы на этой основе, похоже, оказались весьма ошибочными. Тем интересней. С первых страниц второй части становится всё ясно, что первая – это всего лишь пролог, введение, «закладка», которая будет разворачиваться в продолжении.
***
Дочитал. На этот раз уж до конца, до самого, что ни на есть… Как водится, когда имеешь дело с Федором Михайловичем, несколько дней после был в некоей прострации: додумывал, переживал, копался в «междустрочии», в общем – наслаждался. Теперь – к «заметкам».
Эксперимент с собственной ошибкой – когда первую часть романа принял за него весь – стал интересным и поучительным. Конечно, произведение оказалось совсем не тем, что подсказывало впечатление от его первой части: он не «игровой», а как бы объединил в себе все три категории (писал о них выше): «игровой», «средний калибр» с серьезными вкраплениями «убивца». И всё-таки ощущение, что на нём Федор Михайлович немного отдыхал – осталось: игривый сюжет («игривость», конечно, «Достоевская»); интрига, которую писатель не просто держит на протяжении всего романа, но и динамично нагнетает к его концу, как в заправском детективе; а завершение, всё-таки, смахивает на «хэппи энд». Эдакий жизненный, какой-то текучий, бытовой сюжет, но с вкраплениями, «по случаю», чрезвычайно глубоких и довольно тяжелых «якорных» размышлений.
И насчёт моей ошибки – не так уж она удивительна с этим удивительным писателем: ведь читаем же мы взахлёб прерывающуюся на середине «Неточку Незванову»! И ещё и угадываем внутри как бы два произведения: начало романа – сказ о Неточкином отчиме – вполне себе тянет на талантливейшую отдельную повесть, если смело поставить точку после драматического расставания замерзающей Неточки с последним.
Поскольку это «заметки на полях» – не ставлю задачу «разбора» самого романа, его сюжета, действующих лиц и т.п.: всё это появляется только в той мере, в которой, по моему мнению, необходимо для «распаковки» именно «заметок».
2. Достоевский и Советы.
Начну с «околороманного»: с комментариев к нему в примечаниях, писаных к собранию сочинений 1982 г. «советским комментатором», наверняка – каким-нибудь литературоведом или, более того, «Достоевистом». Нет, это очевидно и даже естественно, что индоктринирование (искреннее или «в силу внешних обстоятельств») присуще практически всем подобным комментариям и трактовкам «на службе советской доктрины», заставляя «комментаторов», в лучшем случае, менять акценты, а то и вкраплять свои фантазии в силу этой самой «службы».
В отношении творчества Фёдора Михайловича такое отношение практически всегда: власть стремилась исправить допущенную ошибку, примирить самую себя с непонятым ею ранее гением, поставив его на службу своей идеологии. Всегда нужно критично «фильтровать».
Но на этот раз столкнулся с чем-то удивительным: комментатор либо сам не читал романа (что исключено, как мы понимаем), либо написал свои «комменты» в надежде, что школяры, в прямом и переносном смысле, сами его не прочтут или ничего не поймут, а ограничатся этими комментариями: ну, чтоб на экзамене чего-нибудь промямлить, типа, читал и основная идея – …