Александр Евдокимов – От татей к ворам. История организованной преступности в России (страница 61)

Ряд кличек указывает на принадлежность их носителей к определенной территории, династии, клану. Прозвища, похожие на Камо Московский или Илья Калининградский, отражали место рождения, жительства, отсидки или крещения. Принадлежность уголовника к преступной династии или клану подчеркивалась наследованием отцовского прозвища. Следуя этому правилу, криминальный авторитет Георгий Калашян перенял от отца-вора кличку Котик. В этом случае к прозвищам иногда добавляли окончание «старший» или «младший»: отец и сын Асатряны в воровской среде именовались Осетрина-старший и Осетрина-младший. Реже, в основном у кавказских воров, родство определялось через отчество наследника. Так, вор в законе Бесик Абзианидзе имел кличку Ромашкич, образованную от прозвища своего отца Ромашка.

В криминальном мире практически невозможно отказаться от клички, но в определенных случаях допускалось ее изменить. Она менялась после перехода уголовника на новую ступень в преступной иерархии. Например, в случае «коронования» вор в законе, как правило, получал новую кличку. Нередко она прямо или косвенно упоминала его высокий воровской статус: Король, Барон, Царь, Лорд. Авторитетное положение могли отражать слова, указывавшие на значительный воровской опыт (Дед, Дедушка), чистую незамутненную репутацию и верность воровским законам (Бриллиант), высокие интеллектуальные способности (Профессор, Ортава [20]). Вора в законе Вячеслава Иванькова, известного по прозвищу Япончик, в последние годы жизни в знак уважения называли по отчеству Кириллыч.

Отдельные клички теперь уже трудно объяснить. Громкое прозвище Иванькова, Япончик, по одной из версий, появилось из-за восточного разреза глаз, а по другой — по имени его кумира, одесского бандита времен революций и Гражданской войны Мишки Япончика. Невзирая на происхождение воровских кличек, они выступали мощным способом персонализации личности преступного авторитета. Принятое в воровском общении имя не только само по себе определяло высокий статус его обладателя, но и предрешало поведение остальных членов криминальной среды. Услышав прозвище, они выбирали принятую модель поведения согласно их месту в преступной иерархии.

Изображения, наносимые на тело путем введения под кожу специальных красящих веществ, не являются изобретением преступного мира. Задолго до появления в криминальной среде они широко использовались отдельными народами на разных исторических этапах. Наколки в воровской культуре прежде всего были призваны определить место их носителей в уголовной иерархии. Разные типы изображений были присущи ворам, блатным, «мужикам» и другим преступным элементам. Это позволяло быстро определить манеру властного, подчиненного или равноправного поведения между уголовниками. Кроме идентификации, татуировки служили цели самовыражения их обладателей. В символах преступники запечатлевали важные для них события и смыслы.

Для нанесения нательных изображений использовались подручные материалы: медицинские или швейные иглы, тушь или паста из шариковых ручек. Технология требовала участия опытного специалиста, который даже мог брать гонорар за свой труд. Предварительно на участке кожи набрасывался контур предполагаемого изображения, затем приступали к набиванию татуировки и нанесению краски. Позднее стали использовать трафареты с иглами, с помощью которых изображение быстро переносилось на тело, после чего требовалось только втереть красящее вещество. Зачастую антисанитарные условия проведения этой процедуры увеличивали риск инфекционного заражения. Со временем технологии и материалы только совершенствовались, дабы облегчить процесс нанесения наколки и предотвратить вероятность передачи инфекций.

Сюжеты татуировок разнообразны и варьируются от сугубо личных изображений и надписей до общепринятых художественных мотивов. Последние копировались от одного уголовника к другому и приобрели устойчивые значения. Наиболее популярными татуировками являлись купола церквей, перстни, восходящее солнце. Купола указывали на количество отсидок, после отбытия которых на куполе появлялся крест. Перстни могли рассказать многое о своих обладателях: принадлежность к воровской касте, характер совершенных преступлений, отношение к режиму и дисциплине и другое. Например, наколка в виде перстня с котом указывала, что ее обладатель долгое время находился в тюрьме и другой жизни не помнит. Восходящее солнце на тыльной стороне кисти свидетельствовало о том, что человек провел значительное время в заключении и пользуется авторитетом.

Преступная специализация также нашла отражение в нательной росписи. Карманники накалывали жуков [21], взломщики сейфов — медведя. Символ домушников — кот с ключами. Татуировка с пиратом выдавала осужденных за разбой, с черепом и кинжалом — грабителей. Убийцы наносили череп со скрещенными костями, пистолет, нож или букву «К» (киллер). Шулеры набивали игральные карты, пробитые стрелой. Хулиганы использовали в татуировках изображения ножей. Разбой с жертвами отражался в виде львов, волков или тигров. Наколки также могли говорить об определенных наклонностях их обладателей. Пауки, шприцы и обвивающие шею змеи указывали на наркоманские привычки. Парусник или скачущий олень свидетельствовали о стремлении на волю и склонности к побегу. Наколка кота [22] выдавала рецидивиста.

Высокий воровской статус уголовника подчеркивали особые татуировки. В первую очередь к ним относились воровские звезды, часто восьмиконечные, которые наносили, как правило, под ключицы и на колени. Помимо звезд, опытные и уважаемые воры в законе набивали на плечах эполеты (погоны). Их комбинация с другими знаками могла сообщить дополнительную информацию. Например, череп подчеркивал высокий авторитет, молниевидные буквы SS означали «сохранил совесть», а изображение свастики указывало на протест против действующей власти и ее законов. На противоположном уровне преступной пирамиды находились опущенные, которые также имели свои опознавательные символы. Наколки низшей касты имели унизительный характер. Им насильственно наносили татуировки петуха, свиньи, черта, карточной масти червей, точки над верхней губой, особого типа перстней. Часто их набивали на спине, пояснице, ягодицах и лице.

Нередко татуировки сопровождались различными надписями. Они представляли собой довольно короткие послания, иногда просто аббревиатуры, прямого или афористичного содержания. Надписи «север», «ЗГВ» («Западная группа войск»), «ББК» («Беломорско-Балтийский канал») указывали на отдельные этапы в преступном пути их обладателей. Важные для уголовника смыслы скрывались в более развернутых фразах: «Главное в зоне — вор в законе», «Не забуду мать родную», «Каждому — свое» и многие другие. Зачастую объемные надписи сокращали до аббревиатур: МИР означала «меня исправит расстрел», ПОСТ — «прости, отец, судьба такая», БОСС — «был осужден советским судом», ТУЗ — «тюрьма учит закону» и т. п. Как и изображения, нательные надписи выражали клятвы и зароки, жизненные принципы, отношение к уголовному миру, властям и законам. В них отражались прошлое, взгляды, чаяния и надежды каждого уголовника.

Каждый вор в законе, блатной и приближенные к ним уголовники должны уметь играть в карты. Карточное мастерство возводилось в ранг воровского закона, и без этого навыка уголовник не мог стать авторитетом. В местах лишения свободы карточные игры выступали основным способом проведения досуга. На воле в карты играли в закрытых притонах вдалеке от чужих глаз. В отсутствие фабричных карт осужденные уголовники изготавливали их кустарно из книжных листов с использованием трафаретов карточных мастей. В ходе игры велся подсчет очков, и, если расчеты усложнялись, из рядов заключенных привлекался счетчик, чья работа могла отдельно оплачиваться. Как правило, игра велась на деньги и служила надежным источником пополнения воровского общака. Воры определяли расценки отчислений, которые должны поступать с каждой сыгранной партии.

Карточные игры отличались большим разнообразием: третями, терц, бура, рамс, стос и другие. Некоторые из них писатель В. Т. Шаламов упоминает в рассказе «Жульническая кровь» 1959 года: «Блатной мир — косный мир. Сила традиций в нем очень сильна. Поэтому в этом мире удержались игры, которые давно исчезли из обыкновенной жизни. <…> Игра столетней давности “штосс” получила другое, лексически более подвижное название “стос”. <…> В “стос” должен уметь играть каждый блатарь <…>. Второй игрой — первой по распространенности — является “бура” — так называется блатарями “тридцать одно”. Схожая с “очком”, бура осталась игрой блатного мира. В “очко” воры не играют между собой. Третья, самая сложная, игра с записью — это “терц” — вариация игры “пятьсот одно”. В эту игру играют мастера, вообще “старшие”, аристократия блатного мира, те, что пограмотней. Все карточные игры блатарей отличаются необыкновенно большим количеством правил. Эти правила нужно хорошо помнить, и тот, который лучше помнит их, выигрывает».

Карточные игроки подчинялись строгим законам. Игра велась «на интерес»: на кон ставили деньги, табак, алкоголь, одежду и другие полезные в местах заключения предметы. Иногда вместо игорной ставки проигравший должен был совершить глупое, позорное действие, например спать сидя или собрать тысячу тараканов. Строго запрещалось играть на постельное белье и продовольственный паек — провинившиеся несли жестокое наказание. Игровой долг считался священным и подлежал возврату при любых обстоятельствах. Просрочка в погашении долга признавалась недопустимой и каралась со всей строгостью воровского закона. Не менее серьезным нарушением являлось мошенничество в карточной игре. Обман соратника по криминальной среде пресекался быстрым и суровым возмездием.