Александр Евдокимов – От татей к ворам. История организованной преступности в России (страница 33)
Труд бурлаков активно применялся в перевозках грузов по речным путям вплоть до конца XIX века. Они работали на Волге, Каме и других важных водных торговых путях. «Столицей» бурлаков считался город Рыбинск, находившийся на пересечении Мариинской и Тихвинской водных систем, связывавших по воде Волгу с Балтийским морем. До появления пароходов и удобной железнодорожной сети транспортировка грузов в основном выполнялась силами бурлаков. Повышенный спрос привлекал в их ряды множество желающих заработать нехитрым, но тяжелым трудом.
Бурлаков отличала особенная профессиональная атмосфера. Они собирались в сплоченные ватаги или артели, в которых каждому отводилась определенная роль. Наиболее значимые функции выполняли «коренные» бурлаки: «водолив» отвечал за сохранность перевозимого товара, «дядя» решал хозяйственные вопросы артели, «шишка» возглавлял бечевую процессию, за «шишкой» следовали двое «косных» бурлака. Остальные артельщики назывались «добавочными», тягловое усилие которых преимущественно использовалось в бурлацкой работе. Артельная иерархия создала предпосылки для выстраивания устойчивых связей между ее участниками. И если они решали идти на лихое дело, то бурлацкая ватага быстро становилась преступной шайкой с выверенной и отлаженной структурой.
Осенью после окончания сезона работ часть бурлаков возвращалась к своим семьям, а другая часть оседала в городах на зимовку, перебивалась случайными заработками и охотно вовлекалась в разбойничьи шайки. Бурлаки-разбойники промышляли на окраинах городов и торговых дорогах. В районе Рыбинска грабители занимались «мартышничеством» — с воды подплывали на лодках к баржам и забирали все ценное. На плоскодонных лодках бурлаки спускались вниз по Волге в районы Камы или Жигулей — известные разбойные центры Поволжья. Здесь они имели тесные связи с профессиональными преступниками и сами или совместно с ними занимались грабежами.
Среди бурлаков был популярен атаман Репка, который летом тянул бурлацкую лямку, а в межсезонье промышлял разбоем. В 1871 году о нем услышал В. А. Гиляровский, когда ходил бурлаком по Волге от Костромы до Рыбинска. В книге «Мои скитания» он записал разговор с бывшим соратником атамана Репки — есаулом Костыгой. Тот на привале вспоминал былые времена:
С середины XIX века необходимость в труде бурлаков стала ослабевать. Основной грузопоток забирали пароходы и железные дороги, перевозка которыми была в разы быстрее и дешевле. Бурлаки продолжали работать на маршрутах, где использовать современные виды транспорта было затруднительно. Численность бурлаков падала, а вместе с ними ушел в небытие особый образ жизни — смесь тяжелого труда и разбойной вольницы.
Как и в других городах, в Петербурге основная масса воров и грабителей жалась поближе к торговым рынкам, где они находили себе добычу. Основным торговым местом столицы считался Сенной рынок, расположенный на одноименной площади. Здесь продавали мясо, рыбу, овощи и другие продукты, а также нужные в хозяйстве вещи: корзины, кадки, корыта, топоры, скобы, совки и т. п. По воспоминаниям современников Д. А. Засосова и В. И. Пызина, в разгар дня на площади царила суматошная атмосфера: «Оживление на Сенной площади было очень большое, а перед праздниками здесь трудно было протолкнуться. Стоял шум. Крики ломовиков, подвозивших товары к лавкам, громыхание конок, вопли женщин, которых обсчитали или у которых вытащили кошелек, — все сливалось в общий гул».
Главным товаром, который дал название площади и рынку, было, конечно, сено. Еще с XVIII века сюда привозили востребованный фураж и продавали в розницу горожанам. Уже по пути оно привлекало внимание желающих разжиться чужим добром. Воры на ходу «цапали» (вырывали) клочья сена и набивали им свои мешки. Награбленное, «цапки», сбывали городским извозчикам по сниженным ценам.
Сенная площадь представляла собой плачевное зрелище. Практически все пространство занимали торговые ряды, кишевшие продавцами и покупателями. В районе изобиловала грязь и антисанитария. В зданиях вокруг располагались питейные заведения, трактиры, ночлежки и притоны. Окрестность Сенной площади состояла из беднейших слоев населения: попрошаек, нищих, проституток, мелких чиновников, преступников мелкой руки. Жизни людей этого района становилась сюжетным фоном произведений Ф. М. Достоевского, Н. В. Гоголя, других писателей и художников. В местных трущобах проживали герои романа «Преступление и наказание» Родион Раскольников и Сонечка Мармеладова и, судя по намекам автора, обитал Акакий Акакиевич Башмачкин из гоголевской «Шинели».
Неспроста Достоевский поселил своих героев в этом районе. В условиях нужды, грязи и нищеты должна была вершиться судьба «маленького человека». Не случайно писатель словами Сони Мармеладовой отправил Раскольникова на Сенную площадь для покаяния перед себе подобными: «Он вдруг вспомнил слова Сони: ”Поди на перекресток, поклонись народу, поцелуй землю, потому что ты и пред ней согрешил, и скажи всему миру вслух: «Я убийца!»”. Он весь задрожал, припомнив это. И до того уже задавила его безвыходная тоска и тревога всего этого времени, но особенно последних часов, что он так и ринулся в возможность этого цельного, нового, полного ощущения. Каким-то припадком оно к нему вдруг подступило: загорелось в душе одною искрой и вдруг, как огонь, охватило всего. Всё разом в нем размягчилось, и хлынули слезы. Как стоял, так и упал он на землю…»
Сенная площадь играла роль рассадника преступности вплоть до 1920–1930-х гг. В это время с нее убрали торговые павильоны, а рынок сдвинули на новое место. Вокруг снесли трущобы, отремонтировали здания, а после Великой Отечественной войны площадь подверглась значительной перестройке. С благоустройством пропала преступность, местная округа стала мало отличаться от других исторических районов города. Сенная площадь в воровском и нищенском обличье возродилась в 1990-х гг. Многочисленные торговые ларьки и палатки, бродяги и преступники вновь заполнили пространство, чтобы через несколько лет снова раствориться в памяти города и людей.
Это выражение широко использовалось среди воров юга страны с конца XIX века. Тем самым они хотели подчеркнуть свою принадлежность к воровскому миру Ростова-на-Дону или Одессы. По одной из версий, преступники называли эти города «папой» и «мамой» в дань уважения каждой из южных криминальных столиц. Так, на допросе в органах правопорядка на вопрос о родителях беспаспортные воры могли отвечать: «Ростов — мой папа, Одесса — мама». С тех пор выражение вошло в широкий словарный обиход, попало в литературные и музыкальные произведения и прочно внедрилось в культурный контекст.
По давней традиции окрестности Дона служили укрытием для беглецов из центральных регионов страны. Здесь обитали преступники разных мастей, дезертиры, бродяги, попрошайки. На берегах Дона они скрывались от сыскных, армейских и других властей. Ростов казался привлекательным и по экономическим соображениям. Бурный поток товаров, отправлявшихся на экспорт, привлекал в город деньги, богатых предпринимателей и воров, мечтавших нагреть руки на чужом добре. В начале XX века донскую столицу называли «русским Чикаго», настолько велики были финансовые и преступные возможности города.
Наиболее криминальной ростовской улицей являлся Богатяновский спуск (он же Богатяновка). На нем расположились притоны, дешевые гостиницы, питейные заведения и игорные дома. Неудивительно, что такое неблагополучное место облюбовала местная беднота, а вместе с ней появилась преступность. Здесь в любой момент могла вспыхнуть драка на ножах, а при дневном свете могли легко ограбить магазин. Со временем Богатяновка превратилась в преступную Мекку. Скупщики краденого строили здесь склады ворованных вещей и продавали его на рынках и магазинах по всему городу. Разбогатевшие на сбыте краденого имущества возводили доходные дома и имели с квартирантов постоянный доход. Здесь хранился воровской общак, из которого оплачивали услуги адвокатов, давали взятки полиции, помогали арестантам и вдовам и детям погибших воров.
На Богатяновке обитали авторитетные ростовские преступники. Медвежатник Тимофей Кальнин и марвихер-карманник Иван Бедов приезжали сюда на отдых после тяжелых воровских «гастролей» по крупным городам империи и за границей. На Богатяновке процветал известный вор Алексей Черепанцев по кличке Манджура. Он был отсюда родом, но заработал свои воровские капиталы в далекой Манчжурии, промышляя в Харбине и на КВЖД во главе шайки налетчиков. Вернувшись домой, он содержал ряд притонов и организовал несколько воровских шаек, с деятельности которых имел доход. В Ростове вытаскивал из квартир и заведений дорогую мебель и утварь легендарный домушник Василий Кувардин. Выставляя себя столяром или покупателем, как ни в чем не бывало на глазах ничего не подозревавших свидетелей он заходил в помещение, взваливал на свою могучую спину венский диван или складную кровать, грузил поклажу и увозил в неизвестном направлении.