Александр Евдокимов – От татей к ворам. История организованной преступности в России (страница 27)

В Москве Кошко ввел в практику применение особого метода розыска — внезапных облав во время проведения праздников. В праздничные дни, как правило, Москва наводнялась толпами торговцев и покупателей, да и просто любопытствующим народом, который приезжал в древнюю столицу по своим делам. Это привлекало окрестных воров и разбойников, активно промышлявших в торговых рядах, магазинах или уличной толпе. Кошко тщательно готовил облавы, держал в секрете дату, время и место проверок. Участники облавы узнавали о ней только в день проведения, и до самой ночи они уже не выпускались из помещения, им не разрешалось говорить по телефону. Такие предосторожности приносили ощутимый результат: в руках полиции оказывались десятки воров и разбойников, а преступность в такие дни существенно снижалась.

Новаторские методы Кошко благотворным образом сказались на работе Московской сыскной полиции. Уже по итогам первого года руководства сыскным ведомством раскрываемость преступлений выросла более чем в 3 раза, тайные агенты обезвредили несколько десятков воров, обчищавших пассажирский багаж и товарные вагоны на московском железнодорожном узле, практически исчезли случаи подкупа среди служащих сыскной полиции. На волне успеха в 1914 году Кошко возглавил уголовный сыск всей страны. Но революции 1917 года вынудили его оставить высокий пост, удалиться от дел и в конечном счете эмигрировать во Францию. За границей он взялся за написание мемуаров, которые вышли в свет под названием «Очерки уголовного мира царской России. Воспоминания бывшего начальника Московской сыскной полиции и заведывающего всем уголовным розыском Империи». Книга подвела своеобразный итог жизни выдающегося сыщика.

Несмотря на постоянный рост преступности, ограниченность кадровых и материальных ресурсов, на закате империи сыскная полиция достигла значительных результатов. Из разрозненных сыскных отделений появилась система, замыкавшаяся на Департаменте полиции МВД. Количество сыскных частей выросло в несколько раз, хотя и не позволяло охватить ими каждый уголок страны. Только крупные города удостоились чести заполучить сыскные отделения полиции.

В городах присутствия сыскной полиции были созданы справочные регистрационные бюро, состоявшие из фотографического, антропометрического и дактилоскопического кабинетов, стола розыска, стола приводов и летучих отрядов. Последние представляли собой группы специалистов разнообразного профиля. Летучие отряды не прикреплялись к определенному полицейскому участку, а дежурили на вокзалах, рынках, театрах и других людных местах, вели там наблюдение и по горячим следам преследовали злоумышленников. В разыскной работе впервые начали использовать служебных собак. Поначалу Рижская полиция обзавелась четвероногими помощниками, а затем кинологические службы появились при сыскных отделениях в других крупных городах.

Высокие результаты отечественной сыскной полиции получили признание среди зарубежных коллег. В 1913 году на Международном съезде криминалистов в Швейцарии полиция Российской империи заняла первое место по раскрываемости преступлений. Сыскные отделения были упразднены вместе с Департаментом полиции после революционных событий февраля 1917 года. В период народных волнений были утрачены собранные картотеки преступников, уничтожены материалы уголовных дел, потеряны многие ценные кадры. Функции уголовного сыска на короткое время перешли к Министерству юстиции, а в 1918 году в структуре НКВД появились управления (отделения, столы) уголовного розыска, которые в полной мере взяли на себя работу по раскрытию преступлений.

10. Шайки в дореволюционной России

Устойчивые преступные группы существовали с давних времен, но власти не сразу обратили на них внимание. В этом случае уголовные правила предусматривали ответственность отдельных участников преступных сообществ: непосредственных исполнителей, пособников и подстрекателей. В Соборном уложении 1649 г. прямо отмечалось подстрекательство («научение») и пособничество («подвод» и «поноровка»). «Научение» означало побуждение или призыв совершить преступление, «подводом» называлось пособничество в выборе средств совершения преступления, а «поноровкой» — устранение препятствий для главного исполнителя. В Соборном уложении упоминались также основные формы сокрытия преступников и их добычи: «стан» — постоянное укрытие, «приезд» — временное убежище, «поклажея» — хранение или покупка добытых преступным путем вещей. Преступные группы Соборное уложение называло общим понятием «скоп и заговор», не выделяя в этих словах каких-либо дополнительных смыслов. Артикул воинский 1715 г. упоминал подстрекателя и зачинщика. Первый означал лицо, которое подкупало исполнителя или склоняло его к преступлению. Второй же выступал организатором преступных действий. При этом как в Соборном уложении, так и Артикуле подстрекателям и пособникам полагалось такое же суровое наказание, как и главным исполнителям преступления. А зачинщики в ряде случаев несли даже более жесткую ответственность. Помимо наказания непосредственных соучастников преступления, во второй половине XVIII века наметился запрет самих преступных сообществ. Устав благочиния 1782 г. негативно относился к «законом неутвержденному обществу, товариществу, братству и иному подобному собранию». Устав предписывал: «<…> буде же такое общество, товарищество, братство или иное подобное собрание общему добру вред, ущерб или убыток наносит либо бесполезно, то подлежит уничтожению и запрещению». Окончательное законодательное закрепление видов и форм соучастия получилось только в XIX веке с изданием Уложения о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г.

Уложение 1845 г. содержало довольно разветвленный список соучастников преступления… В зависимости от роли каждого участника они выступали зачинщиками, сообщниками, подговорщиками (подстрекателями), пособниками, попустителями и укрывателями. Особую категорию составляли прикосновенные к преступлению, которые «знав об умышленном или уже содеянном преступлении и имев возможность довести о том до сведения правительства, не исполнили сей обязанности». Выполнение конкретной роли при совершении преступления определяло строгость наказания. Наряду с исполнителями наиболее суровое наказание получали зачинщики, подговорщики (подстрекатели), так как являлись наиболее общественно опасными участниками преступления.

К середине XIX века в уголовном праве окончательно сформировалось представление о видах соучастия. Первая разновидность, скоп, проявляла себя в преступлении с участием нескольких лиц, которые заранее не согласовывали свои действия между собой. Такое могло случиться во время драки, народных волнений, действий толпы, когда участники, предварительно не сговариваясь, в момент преступления действуют вместе и согласованно. Напротив, другой вид соучастия, сговор или заговор, отличался тем, что участники заранее обсудили свои намерения, распределили роли и действовали согласно намеченному плану. Этот вид соучастия имел большую опасность для общества, поэтому даже сам факт сговора, при котором его участники еще не приступили к реализации задуманного, жестоко карался законом.

Наиболее вредоносным типом соучастия являлась шайка. Она имела место, когда несколько лиц сговорились об участии в постоянной криминальной деятельности. В отличие от сговора, нацеленного на совершение единичного отдельного преступления, шайка являлась устойчивым преступным сообществом, нацеленным на совершение все новых и новых преступлений. Шайки обладали иерархичностью и специализацией участников, системой привлечения новых членов, методикой распределения добычи и другими опасными признаками. Несмотря на сходства, они сильно отличались между собой. Например, разбойничьи отряды собирались стихийно за счет новых участников, а фальшивомонетчики объединялись за счет цехового единства. Одни обладали специализацией — конокрады и карманники, другие брались за различные преступные дела — воры и грабители. Именно с промыслом шаек связывались деяния, которые принято называть организованной преступностью.

В книге «Преступный мир: очерки из быта профессиональных преступников» 1901 года публицист и исследователь Г. Н. Брейтман писал об особом положении конокрадов в криминальной иерархии: «Первое место среди преступных обществ следует отдать обществу конокрадов, представляющему в некотором роде государство в государстве. Оно самое многочисленное и самое грозное. Иногда такое общество насчитывало несколько сот членов, и их, очевидно, можно отнести к проявлению организованной преступности в России».

Высокое положение конокрадов определялось исключительным значением лошадей как средства передвижения грузов и людей. Вплоть до середины XIX века гужевой транспорт был основным, а с появлением железных дорог и автомобилей продолжал играть важную роль в некоторых местностях и областях хозяйства. В это время ценность лошадей как объекта добычи привлекала особое внимание воров. Специфика преступной деятельности при захвате и сбыте лошадей даже привела к появлению отдельного направления — конокрадства. Размах воровского дела вынудил власти предусмотреть в Уложении 1845 г. специальное наказание за скупку или сбыт заведомо краденых лошадей в виде промысла.