Александр Евдокимов – Бунтари и мятежники. Политические дела из истории России (страница 40)

Непосредственной причиной репрессий в отношении советских военачальников послужили разногласия между двумя группами влияния в наркомате обороны; одну из этих групп возглавлял нарком обороны Ворошилов, другую — Тухачевский. Разногласия касались подходов к реформированию армии и подготовки к будущей войне. Ситуацию ярко иллюстрируют слова Жукова в его интервью Симонову:

«Нужно сказать, что Ворошилов, тогдашний нарком, в этой роли был человеком малокомпетентным. Он так до конца и остался дилетантом в военных вопросах и никогда не знал их глубоко и серьёзно… А практически значительная часть работы в наркомате лежала в то время на Тухачевском, действительно являвшимся военным специалистом. У них бывали стычки с Ворошиловым и вообще существовали неприязненные отношения. Ворошилов очень не любил Тухачевского… Во время разработки Устава помню такой эпизод… Тухачевский, как председатель комиссии по Уставу, докладывал Ворошилову как наркому. Я присутствовал при этом. И Ворошилов по какому-то из пунктов… стал высказывать недовольство и предлагать что-то не шедшее к делу. Тухачевский, выслушав его, сказал своим обычным спокойным голосом:

— Товарищ нарком, комиссия не может принять ваших поправок.

— Почему? — спросил Ворошилов.

— Потому что ваши поправки являются некомпетентными, товарищ нарком.»

Разногласия зашли настолько далеко, что сторонники Тухачевского поставили перед Сталиным вопрос о смещении Ворошилова с должности наркома обороны. В споре двух маршалов Сталин встал на сторону Ворошилова как человека, чьи подходы наиболее соответствовали взглядам самого Сталина. Развязка не заставила себя долго ждать.

Первым звонком стал арест комкоров Примакова и Путны в августе 1936 года. Их практически в самом начале следствия причислили к некоей военно-троцкистской организации, но до поры имен соучастников они не называли. В апреле 1937 года Политбюро ЦК партии получило сообщение наркома внутренних дел Ежова о готовящемся террористическом акте в отношении советской делегации, направлявшейся в Англию по случаю коронации короля Георга VI. Под этим предлогом участие Тухачевского в делегации было отменено. 10 мая 1937 года Тухачевского понизили в должности до командующего войсками Приволжского военного округа, а уже 22 мая арестовали. В мае же под арест попали остальные участники «группы Тухачевского»: И. Э. Якир, И. П. Уборевич, А. И. Корк, Р. П. Эйдеман, Б. М. Фельдман. Не дожидаясь ареста, совершил самоубийство первый заместитель наркома обороны Я. Б. Гамарник.

Формальным поводом для ареста Тухачевского и военачальников из его окружения послужили сведения об их участии в заговоре с целью отстранения от власти действующих советских руководителей и установления военной диктатуры. Но наибольшим позором стали для Тухачевского выдвинутые против него обвинения в шпионаже в пользу Германии. Поначалу Тухачевский запирался, но после трех очных ставок согласился дать признательные показания.

26 мая Тухачевский написал следователю заявление с условиями чистосердечного признания: «Мне были даны очные ставки с Примаковым, Путна и Фельдманом, которые обвиняют меня как руководителя антисоветского военно-троцкистского заговора. Прошу представить мне еще пару показаний других участников этого заговора, которые также обвиняют меня. Обязуюсь дать чистосердечные показания без малейшего утаивания чего-либо из своей вины в этом деле, а равно из вины других лиц заговора».

В тот же день, 26 мая, Тухачевский впервые признал вину: «[П]ризнаю наличие антисоветского заговора и то, что я был во главе его». В ходе короткого предварительного следствия все подозреваемые дали признательные показания. На допросе 1 июня Тухачевский подробно рассказал, как формировался заговор и кто в нем участвовал. Идейным вдохновителем заговорщиков, согласно этим показаниям, оказался ненавистный советским лидерам Троцкий, находившийся в то время в эмиграции. По долгу службы Тухачевский неоднократно присутствовал на немецких военных маневрах. В ходе очередного визита в Германию посланник Троцкого передал Тухачевскому просьбу «взять на себя задачу по собиранию троцкистских кадров в армии». Посланник также дал понять, что «Троцкий надеется на приход к власти Гитлера, а также на то, что Гитлер поддержит его, Троцкого, в борьбе с Советской властью».

Тухачевский перечислил вредительские действия, которые были предприняты его группой для снижения обороноспособности страны. В этом списке им были названы дезорганизация допризывной подготовки, организация диверсионных групп, срыв строительства железных, шоссейных и грунтовых дорог военного назначения, дезорганизация противовоздушной обороны ключевых городов, халатная приемка военной продукции, подготовка диверсионных взрывов наиболее крупных артиллерийских складов и т. п. Маршал также признался в передаче иностранным разведкам сведений о составе, вооружении и передвижениях советских войск. Он подробным образом нарисовал план поражения СССР в предстоящей войне с польско-германскими армиями и сообщил о вредительских действиях вовлеченных в заговор офицеров, которые должны были этому способствовать.

9 июня на основе признательных показаний было подготовлено обвинительное заключение. В перечень вменяемых преступлений вошла прежде всего организация военно-троцкистского заговора, направленного на «свержение советского правительства и захват власти». Подрывная деятельность заговорщиков, также упомянутая в списке обвинений, была направлена на «подготовку предательского разгрома наших армий и поражение СССР» в предстоящей войне с капиталистическими интервентами. Военачальники обвинялись в том, что они «вошли в преступную антигосударственную связь с военными кругами Германии, систематически передавали германскому генеральному штабу сведения, касающиеся организации, вооружения и снабжения Красной армии, составляющие важнейшую государственную тайну, и другие сведения шпионского характера». В вину Тухачевскому ставили разработку плана поражения Красной армии и согласование его с представителем германского генерального штаба. Каждого из перечисленных обвинений было достаточно для высшей меры наказания — расстрела.

10 июня на чрезвычайном Пленуме Верховного Суда СССР было принято решение о рассмотрении «Дела военных» Специальным судебным присутствием Верховного Суда СССР в составе маршалов В. К. Блюхера и С. М. Буденного, командармов Я. И. Алксниса, И. П. Белова, Б. М. Шапошникова, Н. Д. Каширина и П. Е. Дыбенко и комдива Е. В. Горячева под председательством армвоенюриста В. В. Ульриха. Военные были призваны судить себе подобных: судебное присутствие полностью составили армейские офицеры и бывшие товарищи обвиняемых!

11 июня 1937 года состоялось однодневное рассмотрение дела. Процесс проходил в закрытом порядке без вызова свидетелей, в отсутствие защитников и без права обжалования приговора. Как вели себя на суде обвиняемые, можно представить из письма Буденного на имя наркома обороны Ворошилова:

«В своем выступлении на заседании суда Якир остановился на сущности заговора, перед которым стояли задачи реставрации капитализма в нашей стране на основе фашистской диктатуры… К концу Якир заявил, что в нем сочетались два Якира. Один, дескать, советский, а другой — враг народа, шпион, предатель, диверсант, террорист — все, что хотите…

Тухачевский пытался популяризировать перед присутствующей аудиторией на суде как бы свои деловые соображения в том отношении, что он все предвидел, пытался доказывать правительству, что создавшееся положение влечет страну к поражению и что его якобы никто не слушал… Тухачевский заявил, что его, конечно, могут считать и шпионом, но что он фактически никаких сведений германской разведке не давал кроме разговоров на словах, хотя тут же признает, что это тоже шпионаж…

Уборевич в своем выступлении держался той же схемы выступления, что и Якир. Ничего нового не добавил, но пытался отрицать свое участие в заговоре до 1934 года и что до 1934 г. он-де, Уборевич, работал честно…

Корк показал, что он, будучи командующим войсками Московского военного округа, проводил при помощи Енукидзе, Ягоды, Горбачева, Векличева, Аронштама, Германовича, Егорова и Именинникова подбор командного и начальствующего состава с тем, чтобы московский гарнизон, помимо заговора в Кремле, был бы способен совершить вооруженный переворот. Для этой цели Тухачевский, Гамарник, Уборевич, Якир и он, Корк, подбирали специальные кадры…

Эйдеман на суде ничего не мог сказать, а просто поднялся и сказал, что он, Эйдеман, ничего больше, кроме того, что он показал на предварительном следствии, показать не может и признает себя виновным…

Путна — этот патентованный шпик, убежденный троцкист современного типа троцкизма, действующего под знаменем фашизма, показал, что, состоя в этой организации, он всегда держался принципов честно работать на заговорщиков и в то же самое время сам якобы не верил в правильность своих действий…

Примаков держался на суде с точки зрения мужества, пожалуй, лучше всех. Но в своем выступлении ничего кроме того, что он показал на предварительном следствии, не добавил…

Фельдман показал, что по заданию Тухачевского и Гамарника он подбирал сторонников организации на соответствующие должности. Причем, когда он однажды доложил Тухачевскому о результатах своей работы, Тухачевский был очень недоволен ею, так как Фельдман еще не завербовал никого из более [или] менее известных фигур. И поэтому, когда Фельдман лично завербовал Аппогу, Ольшанского, Вольпе и других, то этим Тухачевский остался доволен.»