Александр Евдокимов – Бунтари и мятежники. Политические дела из истории России (страница 4)

К октябрю 1670 года под контролем восставших находилась огромная территория, простиравшаяся вдоль Волги от Астрахани до Симбирска. Вооруженные казачьи отряды овладели Саранском, Пензой, Козьмодемьянском, осадили Тамбовский кремль. На борьбу с бунтовщиками были брошены стрелецкие полки.

После ряда неудач 22 октября (1 ноября) царские войска под предводительством князя Ю. А. Долгорукого к северу от Арзамаса наголову разбили разинские отряды. Обозначился перелом в крестьянской войне, и уже к декабрю правительственные войска отвоевали захваченные казаками города.

Сам Разин после ранения при штурме Симбирского кремля был вынужден укрыться на Дону. Он не оставил мысль о новом походе и, едва оправившись от раны, снова начал собирать верные ему войска. Однако зажиточные казаки видели в Разине не только соперника во внутриказачьих делах, но и угрозу ужесточения московской политики на территории казачьего Дона.

13 апреля 1671 года сформированный «домовитыми» казаками отряд под началом атамана Корнея Яковлева разбил соратников Разина, сжег его ставку — Кагальницкий городок, а на следующий день захватил в плен самого предводителя и его брата Фрола. Пленников отправили в Москву на покаяние и суд государя.

2 (12) июня Разиных доставили в Москву, и за короткое время — всего за 4 дня — было проведено следствие. Власти спешили, боясь новых волнений в связи с прибытием вожака восстания в столицу. Разина подвергли допросу под пытками. Задавали в том числе десять вопросов, которые были отобраны лично царем Алексеем Михайловичем.

Один из царских вопросов касался известного эпизода, случившегося с Разиным еще до основных событий крестьянской войны: «О князь Иване Прозоровском и о дьяках: за што побил и какая шюба?» В 1669 году при возвращении разинцев из Каспийского похода они столкнулись с сопротивлением астраханского воеводы Прозоровского. Воевода не хотел пропускать казацкий отряд мимо Астрахани на Дон и требовал поделиться добычей, награбленной казаками в персидских владениях. Разину ничего не оставалось делать, как откупиться дорогим подарком и отдать Прозоровскому богатую восточную шубу. Через год, когда войска Разина захватили Астрахань, воевода, его сын и брат были жестоко казнены разинцами — то ли в отместку за препоны годичной давности, то ли за отчаянное сопротивление при взятии города. Позднее эпизод с вымогательством шубы был мастерски обыгран А. С. Пушкиным в песнях о Стеньке Разине:

«Стал воевода

Требовать шубы.

Шуба дорогая:

Полы-то новы,

Одна боброва,

Другая соболья.

Ему Стенька Разин

Не отдает шубы.

«Отдай, Стенька Разин,

Отдай с плеча шубу!

Отдашь, так спасибо;

Не отдашь — повешу

Что во чистом поле,

На зеленом дубе

Да в собачьей шубе».

Стал Стенька Разин

Думати думу:

«Добро, воевода.

Возьми себе шубу.

Возьми себе шубу,

Да не было б шуму».»

В нескольких других вопросах царь затронул фигуру Никона, бывшего патриарха, инициировавшего изменение обрядов и литургических текстов в соответствии с новыми правилами. Царя интересовала связь Разина и опального Никона, и особенно — возможная поддержка Никоном крестьянского восстания.

Признаки потенциальной вовлеченности Никона в крестьянское движение лежали на поверхности. Во время основных событий крестьянской войны Разин и его окружение пустили слух о присоединении свергнутого патриарха к восставшим. Самозванец, выдававший себя за Никона, сопровождал Разина в походе наряду с «чудом оставшимся в живых наследником престола», лже-Алексеем, и представлялся восставшим символом правомерности их выступления против боярства и клики церковников.

Царские вопросы имели целью определить степень участия бывшего патриарха в восстании и выяснить причины обращения Разина к образу опального священника. «За что Никона хвалил, а нынешнева [патриарха Иоасафа. — Прим. автора] бесчестил?» — звучал один из царских вопросов. «За что вселенских [патриархов. — Прим. автора] хотел побить, что они по правде извергли Никона?» — этот вопрос царя отсылал к событиям Большого Московского собора 1666–1667 годов. Тогда в Москву приехали Александрийский патриарх Паисий и Антиохийский патриарх Макарий III для решения вопроса о низвержении Никона с патриаршего престола. По всей видимости, Разин угрожал патриархам за их участие в отстранении Никона от церковных дел.

Следующие вопросы звучали уже более конкретно: «И старец Сергий от Никона по зиме нынешней прешедшей приезжал ли?» Во время допросов Разин подтвердил прибытие под Симбирск, в расположение восставших, некоего старца с наказом идти вверх по Волге навстречу Никону. Однако правдивость этих слов вызывает сомнения. Никон не обладал ни властными, ни человеческими ресурсами, чтобы выступить из северного Ферапонтова монастыря на подмогу мятежным отрядам Разина. В свою очередь уже после подавления восстания Никон поведал о визите к нему в далекую северную обитель трех казаков, которые звали его завладеть казной и оружием Кириллова монастыря и отправиться походом на Волгу. Этому сообщению также нельзя полностью доверять — Никон мог выдумать этот эпизод ради того, чтобы показать свою непричастность к мятежу и тем самым повысить лояльность власти к себе.

Другие царские вопросы касались судьбы пленных после возвращения казаков из Каспийского похода, рассылки «прелестных грамот» в корельской земле, кабардинского князя Капсулата и его неготовности присоединяться к восставшим, семейной жизни Степана Разина.

6 (16) июня 1671 года на Красной площади Степану и Фролу Разиным зачитали приговор. В обвинительном документе перечислялись все основные злодеяния Разина, начиная с похода «за зипунами» и заканчивая неудачным штурмом симбирской крепости. В хронологическом порядке были приведены преступления, совершенные Разиным и его отрядами в Царицыне, Астрахани, Саратове, Самаре, под Симбирском. Приговор пестрел перечислением убийств и издевательств над воеводами Семеном Беклемишевым, Иваном Прозоровским, Иваном Хвостовым, Тимофеем Тургеневым, Иваном Сергиевским и многими другими воеводами, стрелецкими головами и иными военными чинами.

Масштабная рассылка «прелестных писем» в приговоре была отмечена несколько раз. При этом указывалось на их распространение не только среди жителей районов, охваченных восстанием, но и среди служилых людей царских войск: «Да ты ж вор и богоотступник, и единомышленники твои писали воровские многие письма в полки боярина и воеводы князя Юрья Алексеевича Долгоруково с товарыщи к ратным людем, хотя привесть на прелесть и на измену многих людей».

В приговоре нашел отражение и эпизод о поддержке восстания «оставшимся в живых царевичем Алексеем Алексеевичем»:

«И послал в розные городы и места по черте свою братью воров с воровскими прелестными письмами, и писал в воровских письмах, бутто сын великого государя нашего благоверный государь наш царевич и великий князь Алексей Алексеевич […] ныне жив и бутто по указу великого государя ты, вор, идешь с низу Волгою с Казани и под Москву для того, чтоб побить на Москве и в городех бояр и думных и всяких приказных людей, и дворян и детей боярских, и стрельцов и салдат, и всякого чину служилых и торговых людей, и людей боярских, бутто за измену.»

История участия в рядах восставших свергнутого патриарха Никона также получила закрепление в приговоре как одно из злодеяний: «Да ты ж, вор, вмещал всяким людем на прелесть, бутто с тобою Никон манах, и тем прельщал всяких людей. А Никон манах по указу великого государя по суду святейших вселенских патриарх и всего Освященного престола послан на Белоозеро в Ферапонтов монастырь, и ныне в том монастыре».

Наиболее страшным по тем временам преступлением, вмененным Степану Разину и его брату Фролу, стало вероотступничество и наведение хулы на Церковь:

«И в той своей дьявольской надежде вы, воры и крестопреступники Стенька и Фролко, со единомышленники своими похотели святую церковь обругать, не ведая милости великого бога и заступления пречистыя богородицы, християнские надежды, и московских чюдотворцов, и дивного в чюдесех преподобного отца Сергия, Радонежского чюдотворца, к царствующему граду Москве и ко всему Московскому государству, в такую мерзость пришли, что о имени великого бога, в троице славимого, и пречистыя богородицы, християнские заступницы и надежды, и слышать не хотели, уповая на дьявольскую лесть.»

Такой набор злодеяний в рамках свода законов государства — Соборного уложения 1649 года — карался смертной казнью. Приговор завершался логичным для того времени выводом о виновности братьев Разиных и назначении высшей меры наказания: «И за такие ваши злые и мерские пред господем богом дела и к великому государю царю и великому князю Алексею Михайловичю за измену и ко всему Московскому государству за разоренье по указу великого государя бояре приговорили казнить злою смертью — четвертовать».

После оглашения приговора наказание было приведено в исполнение. При виде казни Степана его брат Фрол не выдержал и прокричал «слово и дело государево». Это означало, что ему были известны обстоятельства государственной важности, о которых он готов доложить. По бытовавшим тогда правилам его должны были доставить в сыскное ведомство и тщательно допросить. Такая уловка позволила Фролу на несколько лет отсрочить наказание. После казни останки Степана Разина были насажены на колья и выставлены на Болотной площади «до исчезнутия» (впрочем, еще в 1676 году их можно было увидеть).