Александр Евдокимов – Бунтари и мятежники. Политические дела из истории России (страница 33)

Владимир Ильич разговаривал с двумя женщинами. Речь шла о провозе продуктов. Я хорошо расслышал его слова:

— Совершенно верно, есть много неправильных действий заградительных отрядов, но это все, безусловно, устранится.

Разговор этот длился две-три минуты. По бокам Владимира Ильича стояли еще две женщины, немного выдвинувшись вперед. Когда Владимир Ильич хотел сделать последние шаги к подножке машины, вдруг раздался выстрел.

Я в это время смотрел на Владимира Ильича. Моментально повернул я голову по направлению выстрела и увидел женщину — ту самую, которая час назад расспрашивала меня о Ленине. Она стояла с левой стороны машины, у переднего крыла, и целилась в грудь Владимира Ильича.

Раздался еще один выстрел. Я мгновенно застопорил мотор, выхватил из-за пояса наган и бросился к стрелявшей. Рука ее была вытянута, чтобы произвести следующий выстрел. Я направил дуло моего нагана ей в голову. Она заметила это, рука ее дрогнула, и в ту же секунду раздался третий выстрел. Третья пуля, как потом выяснилось, попала в плечо одной из стоявших там женщин.

Еще миг, и я бы выстрелил, но злодейка, стрелявшая в Ленина, кинула свой браунинг мне под ноги, быстро повернулась и бросилась в толпу по направлению к выходу. Кругом было много народу, и я не решился стрелять ей вдогонку: можно было убить кого-нибудь из рабочих.»

В суматохе схватить убегавшую женщину сразу не удалось. Толпа вылилась за пределы территории завода на Большую Серпуховскую улицу. По отдельным свидетельствам, за женщиной бежали дети и своими криками не позволили ей раствориться в толпе. Вскоре неподалеку на трамвайной остановке предполагаемую убийцу задержали. Помощник военного комиссара 5-й Московской Советской пехотной дивизии С. Н. Батулин так вспоминал момент задержания Каплан:

«… около дерева я увидел с портфелем и зонтиком в руках женщину, которая своим странным видом остановила моё внимание. Она имела вид человека, спасающегося от преследования, запуганного и затравленного. Я спросил эту женщину, зачем она сюда попала. На эти слова она ответила: «А зачем Вам это нужно?» Тогда я, обыскав её карманы и взяв её портфель и зонтик, предложил ей идти за мной. В дороге я её спросил, чуя в ней лицо, покушавшееся на товарища Ленина: «Зачем вы стреляли в товарища Ленина?» — на что она ответила: «А зачем Вам это нужно знать?» — что меня окончательно убедило в покушении этой женщины на Ленина».

После выяснения личности Каплан доставили во Всероссийскую чрезвычайную комиссию (ВЧК), где в ходе допросов она призналась в покушении. В первом протоколе допроса от 30 августа 1918 года, от подписи в котором Каплан отказалась, зафиксировано:

«Я сегодня стреляла в Ленина. Я стреляла по собственному убеждению. Сколько раз я выстрелила — не помню. Из какого револьвера я стреляла, не скажу, я не хотела бы говорить подробности. Я не была знакома с теми женщинами, которые говорили с Лениным. Решение стрелять в Ленина у меня созрело давно. […] Стреляла в Ленина я потому, что считала его предателем революции и дальнейшее его существование подрывало веру в социализм. В чем это подрывание веры в социализм заключалось, объяснить не хочу. Я считаю себя социалисткой, сейчас ни к какой партии себя не отношу.»

Лишь в пятом протоколе допроса от 31 августа под признательными показаниями появилась подпись Каплан: «Стреляла в Ленина я. Решилась на этот шаг еще в феврале. Эта мысль у меня назрела в Симферополе, и с тех пор я начала подготавливаться к этому шагу». Для возглавлявшего Всероссийский Центральный Исполнительный Комитет (ВЦИК) Свердлова признательных показаний было достаточно для скорого назначения высшей меры наказания — смертной казни. Однако другие участники расследования настаивали на продолжении следственных действий, в частности, на проведении следственного эксперимента.

Эксперимент, инсценировавший ход событий преступления был проведен 2 сентября на месте покушения на территории завода Михельсона. В эксперименте были задействованы участники следственной группы: российско-эстонский революционер В. Э. Кингисепп и чекист, руководитель расстрела царской семьи Я. М. Юровский, который чуть больше месяца назад прибыл в Москву после событий в Ипатьевском доме Екатеринбурга. В инсценировке покушения Юровский вел фотодокументирование следственных действий, а Кингисепп изображал Фанни Каплан и делал описание сцен, получившихся на фотографиях. К следственному эксперименту также был привлечен непосредственный свидетель покушения — Гиль, водитель Ленина. В ходе эксперимента следователи проверили взаимное расположение основных действующих лиц покушения — Каплан, Ленина, женщины, с которой Ленин вел разговор, и водителя, — места обнаружения гильз, условия видимости и другие обстоятельства преступления.

Участь Каплан была очевидна. Несмотря на незаконченность следствия, ее расстреляли 3 сентября на территории Кремля. Свидетельство о последних днях жизни террористки оставил непосредственный исполнитель приказа — комендант Кремля П. Д. Мальков. Выполняя поручение, он привез Каплан из ВЧК в Кремль и поместил ее в подвальной комнате Большого дворца. Через два дня из ВЧК поступил расстрельный приказ, который решено было исполнить в тупике двора автобоевого отряда. Останки Каплан должны были быть уничтожены без следа. Во двор выгнали несколько автомобилей и, чтобы заглушить звуки выстрелов, запустили двигатели. Когда во двор завели Каплан, на звук моторов из квартиры над помещениями автобоевого отряда спустился советский поэт Демьян Бедный. На его глазах приказ привели в исполнение:

«Я поднял пистолет… Было 4 часа дня 3 сентября 1918 года. Возмездие свершилось. Приговор был исполнен. Исполнил его я, член партии большевиков, матрос Балтийского флота, комендант Московского Кремля Павел Дмитриевич Мальков, — собственноручно. И если бы история повторилась, если бы вновь перед дулом моего пистолета оказалась тварь, поднявшая руку на Ильича, моя рука не дрогнула бы, спуская крючок, как не дрогнула она тогда».

Останки поместили в металлическую бочку, облили бензином и сожгли у стен Кремля. Кремация как способ уничтожения останков может напомнить о том, как обошлись с телами членов семьи Николая II после расстрела. Такое сходство косвенно подтверждает влияние Юровского и его опыта уничтожения останков при определении судьбы тела Фанни Каплан. На следующий день в газете «Известия» было опубликовано короткое сообщение: «Вчера по постановлению ВЧК расстреляна стрелявшая в тов. Ленина правая эсерка Фанни Ройд (она же Каплан)».

Покушение Каплан на Ленина стало поворотным моментом в истории советской России. Уже в день покушения поздно вечером ВЦИК выпустил воззвание «Всем Советам рабочих, крестьянских, красноармейским депутатам, всем армиям, всем, всем, всем», в котором призвал сплотиться перед лицом врагов революции:

«Призываем всех товарищей к полнейшему спокойствию, к усилению своей работы по борьбе с контрреволюционными элементами. На покушения, направленные против его вождей, рабочий класс ответит еще большим сплочением своих сил, ответит беспощадным массовым террором против всех врагов революции. Товарищи! Помните, что охрана ваших вождей в ваших собственных руках. Теснее смыкайте свои ряды, и господству буржуазии вы нанесете решительный, смертельный удар». Уже в этом сообщении звучит призыв к массовому террору в ответ на действия контрреволюционеров.

5 сентября 1918 года идею агрессии и насилия в отношении противников революции легализовало постановление Совета народных комиссаров РСФСР «Красный террор». В постановлении провозглашалась политика партийной мобилизации, изоляции и расстрела врагов революции:

«Совет Народных Комиссаров, заслушав доклад Председателя Всероссийской Чрезвычайной Комиссии по борьбе с контрреволюцией, спекуляцией и преступлением по должности о деятельности этой Комиссии, находит, что при данной ситуации обеспечение тыла путем террора является прямой необходимостью; что для усиления деятельности Всероссийской Чрезвычайной Комиссии по борьбе с контрреволюцией, спекуляцией и преступлением по должности и внесения в нее большей планомерности необходимо направить туда возможно большее число ответственных партийных товарищей; что необходимо обеспечить Советскую Республику от классовых врагов путем изолирования их в концентрационных лагерях; что подлежат расстрелу все лица, прикосновенные к белогвардейским организациям, заговорам и мятежам; что необходимо опубликовать имена всех расстрелянных, а также основания применения к ним этой меры.»

Политика красного террора выражалась в жестоком подавлении контрреволюционных выступлений и мятежей, уничтожении любых попыток сопротивления и саботажа, помещении врагов революции в трудовые лагеря, взятии в заложники представителей буржуазии и их расстрел в случае проведения антибольшевистских акций и других формах массового насилия. Эти меры не являлись особенностью большевистской политической программы. Подобные действия не менее активно практиковались в войсках и тылу как белого движения, так и иностранных интервентов.

Помимо провозглашения политики массового террора, история Фанни Каплан имела и сугубо криминологическое продолжение. Учитывая, что следствие по делу о покушении так и не было окончено, в последующее время стали появляться различные версии случившегося, как имеющие под собой фактологическую основу, так и откровенно фантастические. Здесь стоит остановиться только на тех случаях, которые обогащают или обоснованно опровергают отдельные детали преступления.