Александр Етоев – ЖИЗНЬ ЖЕ... (страница 41)

- Ну что? - спросил писатель, выключая компьютер. - Кто теперь скажет, что я не гений?

Коровин с Пашкой неуверенно пожали плечами. Улька только тупо хихикнула.

Горбушкин, не дождавшись ответа, уже спружинил с пенька на землю и нацелился штурмовать чащу.

- Чует моё сердце, что Козюлькина где-то рядом, - сказал он тревожным шёпотом. - Поэтому предлагаю план. Видите вон ту ёлку? - Он показал на дерево с обломанной тупоконечной верхушкой, растущее на краю чащи метрах в пятидесяти от них. - Вы доходите до неё и все вместе углубляетесь в лес. Я зайду в лес оттуда. - Он показал левее, в противоположную сторону. - Ровно тринадцать минут тринадцать секунд, ни секундой больше, следуем параллельным курсом, потом резко идём навстречу друг другу. Такой манёвр.

- Зачем? - не понял смысла манёвра Пашка.

- Взять похитительницу в зажим. - Писатель-сказочник показал руками, как это делается: провёл ладонями в воздухе две короткие параллели, сблизил ладони вместе и сцепил пальцы. - Поняли? Ну, вперёд. Если что, звоните мне на мобильный.

Лев Горбушкин припустил к чаще, размахивая мешком с компьютером.

- На мобильный... А номер? - крикнул Пашка ему вдогонку.

Но писатель уже скрылся среди деревьев.

Тринадцать минут тринадцать секунд, точно как договаривались, ребята продирались сквозь чащу. Особенно доставалось Ульке, ноги её были в царапинах, волосы цеплялись за ветки и путались в еловой хвое. Но Пашкина сестрёнка не жаловалась.

По истечении последней секунды ребята повернули налево, навстречу отделившемуся Горбушкину.

- Глядите, домик, - сказала Улька, тыча пальцем в полумглу впереди.

Действительно, за частоколом стволов чернела маленькая лесная хижина, почти невидимая в путанице подлеска.

- Век хожу по этому лесу, а никаких домиков здесь не видел, - удивился увиденному Коровин. - Интересно, кому он нужен в такой чащобе?

Лес вокруг и так-то был не очень приветлив, а тут в воздухе совсем потемнело, должно быть, солнце, скрытое от ребят деревьями, съел прожорливый летающий крокодил.

Стало зябко, налетел ветер, ели закачались и заскрипели.

Улька сразу прижалась к брату, Пашке тоже стало не по себе. Один Коровин держался храбро, как и положено современному человеку, не боящемуся ни ведьм, ни чертей.

- Куда-то наш сказочник подевался. Обещал идти нам навстречу, ну и где он? - спросил Коровин, обращаясь неизвестно к кому. - Может, там? - Коровин показал на домишко, прячущийся в скрипучей тени. - Пойдём проверим, кто в том теремочке живёт?

- Я боюсь, - сказала Ульяна. - Вдруг там ведьма, которая на козе скакала?

Только она это сказала, как со стороны хижины донёсся тоскливый звук, напоминающий козий голос. Не ясно было, то ли он плакал, то ли смеялся, - из-за шума, наполнявшего лес, определить это было трудно.

Коровин посмотрел на Ульяну.

- Не знаю, как насчёт ведьмы, но, похоже, наша козочка там. Если это не обман слуха.

Он поднял увесистый сук и негромко сказал:

- Вперёд!

Вблизи строение выглядело совсем не страшно. Ни курьих ножек, ни забора из кольев, украшенных человечьими черепами, ни жирного дымка над трубой, ни самой трубы. Просто грубо сколоченная халупа, не халупа даже, а так, сарай, непонятно для чего предназначенный. Хотя строение имело дверь, на которой был железный засов и большущий замок из тех, что называют амбарными. Зачем он нужен был здесь, на этом низеньком сараюшке, кого держал под запором и для чего, известно было только тому, кто этот замок повесил.

Осторожно подойдя к двери, ребята прислушались. Изнутри не доносилось ни звука. Тогда Улька сделала губы трубочкой и тихонько позвала в щель: «Ирка, Машка, Джульетта, Козюлькина, тю-тю-тю». За дверью кто-то вяло зашевелился, но голоса не подал.

Пашка дёрнул замок. Дужка, вдетая в проушину двери, держалась крепко, без ключа такой замок не откроешь. Пашка сунул руку в карман и нащупал там коробочку из-под чая. Почему, он и сам не понял - может быть, подумав про ключ. Пожал плечами, достал коробочку и вытащил лесную находку. Ключ вошёл в замочную скважину, как в родную. Пашка повернул его раз, другой и обалдело уставился на замок. Тот висел теперь на одной дужке, проблема с дверью чудесным образом разрешилась.

- Бред какой-то, - сказал Коровин. - Быть такого не может, не понимаю.

- Бред не бред, но ключик-то подошёл. Сейчас увидим, кого держат в этой темнице.

Пашка освободил засов. Дверь со скрипом пошла наружу.

Ребята заглянули в проём. Из мутной темноты за порогом на них глядели два козьих глаза.

Они переступили порог, шаря взглядом по внутренностям сарайчика, не прячется ли здесь кто ещё. Но, кроме козы Козюлькиной, в сарае никого не было.

- Тю-тю-тю, - повторила Улька единственное, что знала по-козьи.

Коза чавкнула, весело потрясла бородкой и подмигнула девочке, видимо, признав за свою.

- Ой, - удивилась Улька, когда подошла к козе. - У неё на рогу бумажка.

И правда, на козий рог был наколот листок бумаги, исписанный корявыми буковками.

Пашка сорвал листок и попробовал его прочитать, но в сарае было слишком темно. Он вышел из темноты на свет, благо солнышко появилось снова, приставил листок к лицу, и глаза его полезли на лоб.

- Что за дурь? - сказал он упавшим голосом. - Писал явно какой-нибудь сумасшедший.

Коровин выхватил у него листок, прочитал и подавился от смеха.

- Что, что, что? - зачтокала Улька и запрыгала на месте от нетерпения. - Почитайте, что там написано.

Коровин просмеялся и стал читать.

«Я не коза, - написано было в записке. - Я - козёл. Проверьте моё вымя, оно пристяжное, для маскировки. В козла меня превратила моя старуха, она у меня злая колдунья и кого угодно может превратить хоть в жабу, хоть в рака, хоть в попугая. Меня она превратила в козла. Люди добрые, Христом Богом прошу, расколдуйте меня обратно в честного человека».

В конце была подпись: «Дед Ешпей».

Улька стала возиться с выменем, оно и вправду оказалось пристёгнутым к козьему брюху почти незаметными ремешками.

- Чего смотрите? - говорила она при этом. - Надо срочно дедушку Ешпея расколдовать, видите, человек мучается.

- Интересно, а кто писал-то? - ехидно поинтересовался Коровин. - Эй, дедушка, скажите, пожалуйста, вы каким копытом писали? Уж больно у вас почерк красивый.

- Погоди, - остановил его Пашка. - Смех смехом, но кто-то весь этот бред придумал. Ключ, сарай, эта бабка, какое-то пристяжное вымя... Не нравится мне всё это. И писатель-сказочник куда-то пропал. Где его черти носят?

Не успел он это произнести, как в чаще затрещало, заухало, и на чистую проплешину меж деревьев вылезло двуногое чудо.

- Улюлю! - проулюлюкало чудо. - Пятки вместе, шутки в сторону! - кричало оно. - Вы раскрыли мою страшную тайну! - угрожающе возмущалось чудо, чавкая во мху сапогами. - Запеку! - пугало чудо ребят. - Засахарю! Пущу на подливу!

Чудо сделало передышку и поправило за плечами горб, сместившийся почему-то набок. Потом снова завело свою музыку: «Запеку... Засахарю... Улюлю...»

Пашка сперва молчал, потом, дождавшись очередной паузы, лениво поаплодировал. Коровин не сказал ничего, он просто стоял, зевая.

Конечно, это была она, глухонемая всадница с водоёма, та, что оседлала козу и дала от них дёру в лес. Шапка, украшавшая её голову, была опущена низко, по подбородок, и угрозы проходили сквозь шапку, а поэтому не казались страшными.

Испугалась одна лишь Улька. Не за себя, за ведьмину внучку, о которой сейчас подумала. Она сделала рот корытом и давай кричать что есть силы:

- Вы куда вашу внучку дели, злая старушка ведьма? Деда превратили в козла, а её небось запекли, засахарили? Да? Нет? Отвечайте честно!

Бабка на секунду задумалась, сапоги её перестали чавкать.

- Внучку, - повторила она. - Да, сначала внучка была. Это так же верно, как верно то, что штаны бывают брюки, а бывают просто штаны. Ой, о чём это я? Ах да. - Бабка снова приняла грозный вид, уперев руки в бока и выставив вперёд сапожище. В голос её вернулась сталь. - Дети, а дети, а едите ли вы сырую репу? Ой, тьфу ты, опять не то. Сбила ты меня с этой внучкой. Запечь, видите ли, засахарить.

- Вы не нервничайте, - успокоил её Коровин. - Скажите лучше, зачем вы замаскировали козла в козу? Вообще прикольно, только зачем?

- Зачем, зачем... - Бабка поскребла себе темечко, не снимая с головы шапку. - Надо было, вот и замаскировала. По сюжету, - добавила она неуверенно.

- По какому ещё сюжету? - не понял её Коровин.

- По такому, по которому он козёл, - бабка ткнула мыском сапога в животное, мирно чешущее рог о берёзу, - Пашка, приятель твой, - добрый молодец, а ты его верный конь.

- Я, кажется, начинаю чувствовать, что становлюсь злодеем. - Здесь уже не выдержал Пашка. - Это же всё придумал писатель-сказочник, при чём тут вы! Кстати, где он, не подскажете ли?

Улька выкатила глаза.

- 3-з-знаю, - сказала она, заикаясь. - Она его, как дедушку Ешпея, заколдовала. Превратила в попугая или лягушку.

- Нет, серьёзно, - повторил Пашка, - Лев Горбушкин, писатель-сказочник, ваш знакомый?

- Не знаю я Льва Горбушкина, писателя-сказочника, - замотала головой бабка. - Братьев Гримм знаю, Шахерезаду знаю, про Горбушкина ничего не знаю.