Александр Етоев – ЖИЗНЬ ЖЕ... (страница 39)
- Хорошо, пускай будет ведьма, - сказал Коровин.
Пашка нехотя поднялся со стула.
- Всё, свободен, - объявил он жуку, и тот бодро засеменил к краю, пока Пашка не передумал.
Они дошли почти до самого водоёма, в который упиралась их улица, - небольшого пятна воды, окружённого лесом и тростниками. На горбушке чистого берега с вылинявшей смятой травой Улькина «ведьма» и отыскалась. Был при ней и «козёл», он стоял, привязанный к палке, торчавшей из бугристой земли, и смотрел, как в тихой воде отражаются текучие облака. Из-под брюха «ведьминого» «козла» свисало худосочное вымя.
- Хорош козёл, - сказал Пашка, выглядывая из-за куста калины, нависающего над проволочным забором, в тени которого они спрятались. - Вот уж действительно заколдованный, если отрастил себе вымя.
- И что? Подумаешь, вымя, - обиделась на брата Ульяна. - В сказке про волчье ухо, там даже корова с хоботом.
- В сказке, в сказке... Что ты всё со своими сказками? Оп-па... - Пашка вдруг замолчал. - Это же та самая бабка. Ну, Ульяна, ну, молодец, первый выстрел, и сразу в яблочко.
Коровин высунул нос из тени и принялся разглядывать бабку.
Бабка была тощая, как осинка, из-под драной вязаной кофты, подпоясанной бельевой верёвкой, на спине её выпирал горб, а тоненькие бабкины ножки утопали в резиновых сапожищах, взятых явно из великанского гардероба. Голова её была спрятана в шапку, напоминавшую гриб-колпак.
- Интересная какая бабуля, - сказал Коровин, вернувшись в тень. - Сколько лет на даче живу, а никогда такую не видел. Вот уж точно первобытнообщинный строй. Полное козловодство и куроедство.
- Я не понял: она не местная? - уставился на него Пашка. - А козёл, тьфу ты, коза, её ты тоже раньше не видел?
- Козу, кажется, где-то видел. - Лоб Коровина пошёл ходуном. Его лоб всегда ходил ходуном, когда хозяин лба о чём-нибудь думал. - Не она ли в прошлом году забодала собаку Жучку нашего соседа Андрущенко?
Он опять высунул нос из тени и принялся изучать животное.
- Кажется, у той рог был обломан. И бороды не было. Хотя бороду можно сбрить... Нет, не та, - уверенно заключил Коровин. - Та, которая забодала Жучку, была корова... Слушай, а зачем ты про козу спрашиваешь? Разве бабка была с козой, когда ключ в лесу зарывала?
- Нет, одна, - сказал Пашка. - Это я просто интересуюсь.
- Ладно, бабку мы нашли. И что дальше? - спросил Коровин.
- Дальше? - Пашка пожал плечами. - Ну... можно проследить, где она живет, кто такая, предложить ей дров наколоть или забор покрасить, как в старинных фильмах про пионеров. Короче, войти в доверие.
- И потом она расскажет тебе про ключ. За то, что ты ей забор покрасил. Может, у неё и забора-то никакого нет, может, она баню в огороде снимает, как Брюквины у нашего соседа Андрущенко, может, она вообще к нам приехала из Сиверской козу попасти, может, у неё в Сиверской вся трава уже съедена...
- Хорошо, - остановил его Пашка. - Что предлагаешь ты?
- Я? - Коровин почесал нос. - Я бы подошёл к ней прямо сейчас и...
- Мальчики, - вмешалась в их разговор Ульяна, - ну пожалуйста, ну не надо. Она ж колдунья, она посадит тебя в землю, как семечко, дождь пойдёт, и ты станешь дубом. Ну, как в сказке про волчье ухо.
- Ты ж козла собрались идти спасать, чтобы его волки в лесу не съели, - напомнил Коровин Ульке.
- Вас жальче. - Улька едва не плакала. - Вас двое. И что я нашей маме скажу, когда она узнает, что вас ведьма заколдовала? А твоему папе, Коровин?
- Всё, достала. - Пашка вышел из тени и направился прямиком к берегу, туда, где бабка пасла козу. - Лучше дубом быть заколдованным, чем твою ахинею слушать.
Коза была как коза, жевала мелкую травку, тёрлась неухоженной шерстью о палку, к которой была привязана, пялилась глазами на мир - словом, занималась делами, обычными для козьего племени.
Бабка же вела себя странно. Когда Пашка подошёл к ней почти вплотную, та даже не обернулась - как скрипела литой резиной богатырских своих сапог, сидя на насиженном чурбачке, так и продолжала скрипеть, а на Пашку не обращала внимания. Могла хотя бы поинтересоваться, не покушаются ли на её животное, так ведь нет, сидела и в ус не дула, несмотря на посторонние звуки.
«Глухонемая?» - подумал Пашка, пытаясь заглянуть ей в лицо.
Это у него тоже не получилось. Шапка, как опущенное забрало, надежно закрывала физиономию.
Тогда Пашка, забыв про вежливость, гаркнул ей в то место забрала, под которым должно прятаться ухо:
- Вы, случайно, здесь мобильник не находили? Гакой чёрненький.
Для чего он приплёл мобильник, Пашка и сам не знал, спросил первое, что пришло в голову, для того, чтобы начать разговор.
Дальше произошло непонятное. Бабка вдруг подпрыгнула как ужаленная, мигом оседлала козу и, пришпоривая её каблуками, поскакала к опушке леса. Палка на верёвочной привязи освободилась при рывке от земли и весело скакала за ними, подпрыгивая на пнях и кочках. В такт ей так же бодро и весело подпрыгивал бабкин горб.
Пашка обалдело молчал, наблюдая, как проворная всадница с лёгкостью петляет между стволами. Рядом с ним уже был Коровин, и Улька стеклянным голосом говорила что-то про волчье ухо.
- Спугнул бабку, - сказал Коровин. - Теперь неизвестно, когда мы её снова найдём. Аккуратнее надо было, вежливее: «Ах, какая у вашей козочки приятная мордочка. Сю-сю-сю, пу-сю-сю, бабуленька». Бабка на радостях бы раскисла и рассказала, от чего этот ключ. Ну а ты гав-гав сразу в ухо. Так любого человека уродом сделаешь, тем более если человек бабка.
- Сам же предлагал подойти к ней прямо сейчас.
- Я ж не думал, что ты так грубо. Надо было...
- Хватит, отстань. Кто же знал, что она с приветом и сразу дунет на козе в лес.
- Слушай, Пашка, а мне понравилось. Бабка на козе - это круто!
Ульке, шедшей впритирочку за мальчишками, надоело слушать их болтовню.
- Пашка, я есть хочу, - сказала она сердито. - Мальчики, пойдёмте обедать.
- А ты скатерть-самобранку достань и попроси у неё чего-нибудь вкусненького, - ответил ей Пашка. - Ладно, ладно, - добавил он, увидев её сморщенный нос, - часик подождёшь, не умрёшь.
- Вчера вы тоже говорили про часик, а обедали перед самой ночью.
- Вчера мы пололи огород, выполняли приказ Мишкиного отца. Ты что, забыла про обещание? Пока живём у Мишкиного отца на даче, подчиняемся его правилам. А первое правило какое? «Кто не работает, тот не ест». Вот когда будет у тебя своя дача, на ней и будешь есть не работая,
- Я работала, я... - Улька судорожно пыталась вспомнить, чем она занималась вчера, когда мальчишки пололи. Наконец лицо её осветилось. - Сначала я играла с Глиттер, принцессой фей, в «Девчонки-очаровашки-3», потом учила стишок про дождик, его нам на лето задали, потом сама сочиняла другой стишок, ну, тот, про кузнечика, потом...
- Ладно, хватит, - остановил её Пашка. - Будем считать, что на обед ты заработала. А что за стишок-то?
- Говорю тебе, про кузнечика:
- Бил, значит, - сказал Коровин. - Очень-очень. Оригинально. Кстати, - добавил он, - дома пусто, только макароны и чай. Отец приедет, тоже будет кого-то бить. Очень-очень. За три дня мы съели недельный запас продуктов.
- Вроде и не ели почти, - удивился Пашка. - Ну, завтрак там, обед, ужин. Я в городе больше ем. - Он покопался в кармане джинсов и выгреб оттуда несколько помятых мелких купюр. - Сгоняю в магазин, куплю супа в пакетах.
- Супа и лапши «Доширак», - поправил его Коровин. - Пошли вместе, а то что-нибудь не то купишь.
По дороге к магазину завернули на Кошкин пруд, в него, говорили местные, кто-то выпустил рыбу пиранью, и та уже успела сожрать двух гусей и карликового терьера, сдуру сунувшегося в пруд освежиться, пока хозяйка разговаривала по сотовому. Пруд был пуст, следов пираньи ребята не обнаружили, лишь на середине, в проплешине среди ряски, плавал одинокий пузырь, похожий на бычий глаз.
После пруда заглянули в лесок на углу Тупиковой и Генеральской - посмотреть, отцвели ли ландыши, они росли в траве у забора. Ландышей не нашли, зато заметили в канаве на Генеральской знакомого цыганёнка Гришку, тот был острижен наголо, а голова выкрашена зелёнкой, её специально вымазывали зелёнкой, чтобы Гришка выглядел жальче и люди больше давали денег, когда он с родственниками попрошайничает на станции.
Когда вышли на пятачок перед магазином, солнце уже было над клубом и не жарило, как в африканской пустыне, а просто припекало по-доброму.
Купили супа, хлеба и «Доширак». Ульке, чтобы поменьше ныла, купили жвачку со вкусом полярной свежести. Постояли на крыльце магазина, понаблюдали, как собачатся две собаки...
- Ой, шмотрите, - сказала Улька, благоухая полярной свежестью, - пишатель-шкашошник, вон там, у штолба.
Коровин с Пашкой посмотрели туда, куда указывал Улькин палец. Там, на асфальтированной площадке, возле бетонного обелиска, непонятно для чего предназначенного, переминался, постоянно оглядываясь, их вчерашний лесной знакомец, писатель-сказочник Лев Горбушкин.
Одет он был сегодня не по-вчерашнему. Вместо домашних тапочек на нём были лакированные штиблеты, клетчатую рубашку навыпуск сменил строгий пиджак, панама на голове исчезла, её заменила шляпа. Ноутбук в прозрачном мешке стоял у него в ногах.