Александр Етоев – ЖИЗНЬ ЖЕ... (страница 37)

Так продолжалось долго. Он медленно приходил в себя. А когда в голове прояснело, он встал нормально, по-человечески и ладонью протёр глаза.

Ночи не было. Стоял светлый день, может быть, утро, река впереди рябила, и вдали, на том берегу, над откосом блестели крыши. Воздух просверливали дымки, в домах готовили пищу.

Седой остро ощутил голод, обернулся и увидел свой старый дом. Он стоял, как и всегда, одинокий и как будто обиженный этим своим одиночеством. Углы дома таяли в солнечном свете. Весь он был зыбок и походил на большую размытую картинку, или зрение Седого ещё не оправилось после странных событий, или восходящее солнце так исказило вид.

Что-то чёрное, до боли знакомое мелькнуло на фоне дома. Большая собака. Волк. Он выбежал навстречу хозяину, словно того не было много лет. Хвост его юлил по земле, и морда моталась из стороны в сторону, рассыпая вокруг себя белые хлопья слюны.

Не добежав, он вдруг подпрыгнул на месте, удивлённо и обиженно взвизгнул и, поскуливая, захромал к Седому. Заднюю лапу Волк поджимал под себя, лапа была в крови, и тонкая кровавая лента тянулась за ним следом. На ходу пес оглядывался то и дело, и там, куда он смотрел, блестела узкая полоска металла.

Седой шел к дому и всё старался понять, что же такое было, вспоминал и не мог вспомнить, только голова разболелась и в затылке заколотилась кровь.

У забора прозвенел колокольчик. Седой подошёл к калитке и по-хозяйски поправил вырезанную из фанеры звезду. Потом вздрогнул, посмотрел на неё, нахмурился. Откуда взялась звезда?

Почтальон ждал у калитки. Он сидел на старом велосипеде, ногу уперев в землю и держась рукой за забор.

- Здравствуй, - сказал он, блеснув из-под козырька глазами и протягивая Седому конверт.

- Мне?

Седой взял конверт и стал удивлённо его рассматривать. Прочитал адрес, пожал плечами. С трудом разобрал имя. Смирнова В. И. Имя очень знакомое. Когда-то он его знал. Давно, очень давно. Но мало ли на свете Смирновых?

Он надорвал конверт, вспомнил, что не один, и посмотрел на незнакомого почтальона. Уезжать тот, видно, не торопился и как раз вытаскивал папиросы.

«“Звёздочка”, - подумал Седой. - Надо же!»

Сколько лет он не видел «Звёздочку»... Седой отвернулся и раскрыл сложенный вдвое листок бумаги.

«Лёшенька, Алексей Иванович...»

Рука у Седого дрогнула, ветер вырвал листок с письмом и бросил на траву у забора.

Почтальон смотрел на Седого и не уезжал. Папиросу он почти докурил и носком сапога раскручивал на велосипеде педаль.

- Не помните меня, Алексей Иванович? Забыли? А я вас помню.

Рука Седого, протянутая, чтобы поднять письмо, замерла и повисла в воздухе.

- Колбухин я, гражданин начальник. Колбухин я, теперь вспомнили?

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

КЛЮЧ К СЮЖЕТУ

В озере водились ерши. Это выяснила сначала Улька, которая на обыкновенную муху выловила первого ёршика. За ним второго, третьего и четвёртого. Были они скользкие и сопливые и, как в сказке о золотой рыбке, обещали безголосыми ртами выполнить любое желание, лишь бы им вернули свободу.

Улька освободила их всех, не попросив ничего взамен.

- Улька, - сказал Коровин, - с тобой точно пропадёшь с голоду.

- Макаронами питайся, если голодный, - равнодушно сказала Улька.

«Ладно, люди на земле разные, - молча согласился Коровин, - зачем спорить из-за разницы во взглядах на жизнь».

Он отошёл от Ульки и стал высматривать в прибрежном песке блёстки драгоценных металлов.

В кустах раздался медвежий треск, на берегу появился Пашка,

- Видел бабку, - сообщил он.

Коровин оторвался от поисков и посмотрел на Пашку, как на калеку.

- Видел бабку? Остолбенеть можно! В посёлке этих бабок каждая первая.

Пашка его будто не слышал.

- Я её в лесу видел. Она закапывала что-то под ёлкой.

- Клад небось. - подмигнул Коровин.

- Я не знаю, может, и клад. Она всё время озиралась, пока закапывала.

- Место помнишь? - Коровин заволновался и стал пяткой рыть прибрежный песок.

Коровина понять было просто.

Третий день они скучают на даче - солнце, воздух, молоко и так далее, - и до сих пор ни одного приключения. Неужели наконец клюнуло? Приключение, как ёршик на муху.

- Место помню, - ответил Пашка. - Три пенька, две кочки и эта ёлка. В трёх шагах от высоковольтной линии.

Разговор перебила Улька.

- Мальчики, - сказала она, - надоели мне эти ёршики, пойдёмте лучше на болото ловить лягушек.

- Чего удумала! - сказал ей Коровин. - У нас есть дела поважнее твоих лягушек. Да ведь, Пашка? - Он посмотрел на Пашку и загадочно ему подмигнул.

- Да ведь, Мишка, - ответил Пашка и сурово взглянул на Ульку. - Ты давай беги домой, отнеси удочку, а мы ещё тут задержимся ненадолго.

- Ишь чего! - ответила Улька. - Я домой одна не пойду. И вообще, расскажу родителям, что вы меня хотели одну отправить.

Пашка и Коровин переглянулись.

«Брать? Не брать?» - означал их взгляд.

- Знаешь, Улька, такое дело... - начал Пашка на правах родственника.

- Знаю, клад пойдёте копать. В трёх шагах от высоковольтной линии. - Улька равнодушно зевнула, мол, такой ерундой, как клад, интересуются одни неудачники. - Ладно, так и быть, пойду с вами.

Она сунула удилище брату и зашагала к высоковольтной линии.

Июньский лес не тот, что сентябрьский или хотя бы августовский. Если в нём случайно и наткнёшься на гриб, то в лучшем случае это будет сморчок, в худшем - какая-нибудь свинушка. Конечно, год на год не приходится, в прошлом году Мишка с отцом в июне закормили грибами всех своих городских родственников и соседей по дому. В этом были долгие холода, потом жара, дождей почти не было, поэтому и с грибами неурожай.

Но сейчас ребятам и Ульке, Пашкиной сестре-третьекласснице, примкнувшей к ним по природной вредности, было не до грибов. В воздухе пахло кладом. Пиастрами, алмазами индийской Голконды, сокровищами Медной горы - или что там обычно закапывают под ёлкой деревенские бабки? Не свои же вставные зубы!

- Клад отроем, куплю себе горный велосипед «Трек», такой, как у Ваньки Квасова. - мечтал Пашка по дороге к высоковольтной линии.

- Ванькин велосипед - труха! - охладил его пыл Коровин. - Если уж выбирать велик, то лучше покупать «Штерн» с тридцатискоростной трансмиссией. Лично я куплю себе макбук последней модели.

- А я куплю себе волшебную палочку и сестрёнку Лёлю, как у Маринки Зотовой, - вставила своё слово Улька.

- Вот ещё! - ответил ей Пашка. - С одной тобой живёшь, как в микроволновке, а тут ещё довесочек в виде Лёли. Нет уж, обойдёшься только волшебной палкой. На батарейках. Закажем по Интернету.

- Нет, дополнительно хочу Лёлю, - стояла на своём Улька.

- Ладно, Пашка, не жадничай, - принял её сторону Мишка. - Сам вон себе целый горный велосипед оттяпал, а сестре родной пожалел живую сестрёнку.

- Скажи быстро-быстро десять раз «Карл Брюллов», тогда, может, и разрешу Лёлю, - предложил сестре хитроумный Пашка.

- Карлбу... Калру... - резво начала Улька, но быстро выдохлась. - Сам говори своего дурацкого «краболова», у меня уже язык стёрся.

Чем ближе подходили к посёлку, тем больше попадаюсь в лесу всякого мусора. Остов древнего «запорожца» соседствовал с рассохшейся бочкой, в таких, наверное, сажали царевичей и бросали их в бездну вод, как это описывал Пушкин. Груды битых оконных стёкол пускали в лица надоедливых зайчиков. Приходилось обходить мусор и внимательно смотреть под ноги, чтобы не угодить в капкан из ржавых пружин матраса или случайно не напороться на опасную консервную банку.

- Клад отроем, - сказах Коровин, обходя очередную помойку, - куплю себе дирижабль с большой всасывающей трубой. Зависает он над замусоренным участком, опускается вниз труба и всасывает в себя всю дрянь, которая по лесу разбросана. А потом - фьюить! - и в переработку.

За деревьями засветлела просека.

Воздух над ней дрожал, в нём гудело высоковольтное электричество.

Крепкие металлические опоры утопали в юном осиннике, зарослях колючей малины, боярышника и барбариса обыкновенного.