Александр Етоев – ЖИЗНЬ ЖЕ... (страница 33)
Я не мог ничего понять. От ограждения остались редкие покошенные балясины. Не было ни скамеек, ни лесенок, ближний край был разрушен - на согнутых прутьях белели уродливые куски бетона. Я её не узнал.
- Что случилось? Кто тебя так?
- Пустяки,- сказала в ответ беглянка.- Когда я спешила тебе на помощь, с военного аэродрома под Сиверской мне вдогонку подняли два истребителя. Еле удалось увернуться.
- По тебе стреляли?!
- Да нет. Я тоже думала - неужели они откроют стрельбу? На каждом самолёте по две крылатые ракеты, они бы меня на кусочки разнесли. Ты знаешь, мне всё равно - хоть взорви водородную бомбу. Но под нами были поселки, дачные домики. На полях работали люди. Страшно. А это - то, что ты видишь, - от удара о железнодорожный мост. Я немного не рассчитала, и на тебе - полюбуйся.
- Да-а!
Наступили ранние сумерки. В августе темнеет быстро, и от хвойных стволов по поляне поползла вечерняя тень.
- Если за дело взялись военные, то успокоятся они теперь не скоро.
- Пёс с ними, с военными. Я решила, то есть мне пришла мысль... Одним словом, существует одно местечко. В области Предсмертъя, но это ничего не значит. Лично мне даже нравится постоянно жить под угрозой.
- Да, в этом есть своя прелесть. Как у Эдгара По, когда пленник лежит под опускающейся секирой. Интересное состояние, мне как бомжу по профессии такое состояние знакомо.
- Я знала, что ты будешь согласен.
- Конечно, почему нет? Маленькое уютное местечко. Мечта! Но... Ты помнишь о моём предложении? Насчёт сиротки? Ты согласна?
- Саша, Сашенька. Дурачок. Если бы я не была согласна, на черта нам с тобой куда-то тащиться? Залезай, будем прощаться с твоим негостеприимным домом. В нём всё-таки есть места, с которыми хочется попрощаться.
16. После прощания
Мы проживаем в Раю.
Здесь тихо, как на Земле, которую оставили люди.
Мы здесь одни.
ТОВАРИЩ МАУЗЕР
- Мне бабка-покойница говорила, что если в День приёмщика стеклотары оставить на дне бутылки чуток вина и поставить потом бутылку рядом с диваном, то за ночь в неё все клопы в квартире сползутся. Главное, потом вовремя её пробкой заткнуть: пьяный клоп - существо опасное, кусает не разбирая, - сказал щуплоусый парень, до этого не проронивший ни слова. Рыжий фильтр скуренной сигареты в его губах плавно переходил в рыжую щетину усов.
- Хорэ, Степанов, про насекомых-то! - остановил его Феликс Компотов-старший, начальник пункта. - Ты б нам ещё про говно что-нибудь рассказал. Люди ж празднуют, так ведь и сблевануть можно.
- Здравствуете всей честной компании, - раздалось от двери, которая выходила на двор. - Гостей принимаете?
- Если гость не татарин, почему нет? - прищурившись, сказах начальник пункта Феликс Компотов-старший.
- Не бойся, не татарин - еврей, - ответил на шутку гость. - Пускаете? Ну тогда спасибо.
- Спасибо на комод не положишь, - сказал Глюкоза.
- Не бздеть горохом, у нас с собой. - И вошедший потряс портфельчиком, ответившим бутылочным звоном. - Зато какого я вам гостя привёл.
- Ну-ка, ну-ка, интересно, какого же? - мгновенно заинтересовался Глюкоза.
- Интересно, какого же, ну-ка, ну-ка? - разделил его интерес начальник.
- Знакомьтесь. - И с жестом фокусника, вытряхивающего из рукава ворону, вошедший посторонился, и празднующему праздник народу предстал кудрявый безбородый черноглазый молодой человек с еврейскими чертами лица.
- Что за хрен с горы? - удивлённо спросил Глюкоза.
- Саша Маузер, - представился компании черноглазый. - Поэт.
- Поэт! Так и знал, что Витька если уж кого приведёт, так это будет или дама с вокзала, или другой поэт. - Глюкоза восхищённо икнул и показал Маузеру большой палец левой руки - правую занимал стакан. - Свояк свояка видит издалека.
- Короче, начинаем культурную часть программы, - сказал Феликс Компотов-старший. - Один лезет на столб за сеткой с пол-литрами, другой катит с горки бутылку. Кто первый?
- Ты не понял, - сказал Витька, который привёл поэта. - Сашка Маузер бабу свою в Москве поимел на памятнике Пушкину на Тверском бульваре при всём народе.
- Это был чисто концептуальный акт, - поправил Маузер Витьку. - Помешал мороз. Не встал, в общем.
- Саша не пьёт, - строго предупредил публику Витька, ловко перехватывая стакан, протянутый Маузеру Глюкозой. Затем он вынул трёхрублевую зажигалку, продезинфицировал в пламени край стакана и шумно выпил.
- Как это? - скрипнул ящиком сражённый подобной новостью наповал Глюкоза. - Вообще не пьёт?
- Раньше пил, теперь - нет, - сказах Маузер. И добавил: - Чисто концептуальный акт.
- А-а-а, - протянул Глюкоза. - Я думал печень там, селезёнка.
- Он в Лондоне, когда в гостинице поселился, вывесил на двери табличку: «Здесь пьёт русский поэт Александр Маузер». - Сказав это, Витя, тоже русский поэт, вытащил из портфеля водку и оранжевую связку сосисек. - И не выходил из номера до самого самолёта. А в Париже, в гостинице, он всех мраморных негров на лестнице вниз в вестибюль порушил.
- Чисто концептуальный акт, - кивнул, подтверждая, Маузер.
- Я тоже, когда в Ригу в командировку ездил, трое суток квасил, не просыхая, - радостно сообщил Глюкоза. - Так жена мне два рулона туалетной бумаги в чемодан положила. Главное, непонятно - зачем.
Феликс Компотов-старший вяло трогал клыкастым зубом вяленого кальмара. Он вполуха внимал рассказам, но лишь дело коснулось вопросов пьянства, сразу же включился в дискуссию.
- Лично я считаю, - сказал он тоном непререкаемым и колючим, - что пора начинать постепенное свёртывание выпуска водки, вводя в дело вместо неё такие источники дохода, как телевидение и кино. Мой Федька во втором классе после фильма «Старик Хоттабыч» стихи сочинил:
- Есениным будет, если по правильной дорожке пойдёт, как папа, - сказал Жмаев, сапожник.
- А ещё мы с ним когда вместе задачки по математике решаем, то выбираем не чтобы там про какую-нибудь трубу, из которой что-то там втекает и вытекает, а выбираем задачи правильные, чтобы в задаче была мораль. Вот, к примеру, такая. В России с тысяча девятьсот девяностого по тысяча девятьсот девяносто пятый год ежегодно умирало от пьянства шесть тысяч четыреста сорок шесть человек. За то же время двадцать пять тысяч шестьсот шестьдесят пять человек погибло жертвами преступлений. Во сколько раз число людей, убиваемых алкоголем, больше числа людей, ставших жертвой руки преступника?
- Лобачевским будет, если по правильной дорожке пойдёт, как папа, - сказал Жмаев, сапожник. - Ты возьми, к примеру, меня, - добавил он, выпивая и не закусывая. - Поставь меня министром алкогольной промышленности, я бы первым делом что приказал? Я бы первым делом приказал пробки на бутылках закупоривать таким манером, чтобы хрен кто смог на улице бутылку открыть. Только дома, только на глазах у семьи и, конечно, с помощью специальных приспособлений. А ещё я бы горлышко на бутылке сделал такое узкое, чтоб опять же трудно было из неё водяру сосать.
- Вкусно, дёшево, питательно - пейте водку обязательно! - с кривой ухмылкой продекламировал вдруг Глюкоза. - Не с водкой надо бороться, а с кефиром! Кефир - вот главное зло. С его помощью в стране уже много лет совершается преступное алкопрограммирование детей. Академика Углова читать надо! У него вся правда про кефир сказана.
- Бороться надо не с этим. - Маузер спокойным движением убрал со лба смоляную прядь. - Бороться надо с богатыми и с теми, кто лижет богатым жопу, с их шестёрками и прихлебателями. Все они работают на капитализм в его поздней стадии. Я их всех ненавижу, включая разжиревших на разбазаривании страны демократов.
- Вешать гадов! - сказал Глюкоза и выпил стоя, ни с кем не чокаясь - видно, за упокой.
- Нет, не вешать, - ответил Маузер. - Во-первых, всю эту сволочь не перевешаешь. Во-вторых, экстремальные методы вызывают жёсткие ответные меры. На террор власть отвечает террором. А нас мало, и мы лучшие. Уничтожат нас - кто останется? Та же сволочь и останется в результате. Власть нужно раздражать, а не угрожать власти. Надо ей сопротивляться культурно. Я разработал пятьдесят четыре технологии культурного сопротивления власти в эпоху позднего капитализма. Технологии простые, они доступны каждому. Это обквакивание, обулюлюкивание, обкукарекивание, забрасывание яйцами и вообще всяческое обсирание противника, как это делали когда-то театральные клакеры. При этом важно, чтобы ваше концептуальное кваканье не переходило из области неприятных, раздражающих звуков в область эстетики. Обквакивание должно вызывать гнев и ненависть тех, кого вы обквакиваете. Каждое последующее кваканье должно быть агрессивнее предыдущего. Понятно?
- Понятно, - сказал Глюкоза. - А есть среди этих твоих пятидесяти четырёх способов такой, как насрать в ботинок?
- Есть. Технология номер пятнадцать.
- А перделка с дистанционным управлением есть?
- Перделки нет, пержу я обычно в рупор.
- Можно, я почитаю? - сказал Витя, тоже поэт. - В тему, - добавил он и начал нервно, не дожидаясь согласия окружающих:
Он вдруг резко оборвал чтение и потянулся к едва пригубленному стакану.