Александр Эрот – Царица ласк (страница 3)
Другому – поцелуй страсти, жгучий и требовательный
Третьему – поцелуй знания, открывающий тайны тела и души
Четвёртому – поцелуй безумия, сметающий все границы и запреты
С каждым поцелуем её сила не уменьшалась, а возрастала. Она питалась их желанием, их отдачей, их полным самоотречением. Её свет становился ярче, её власть – более полной.
В какой-то момент она подняла руки, и юноши приблизились к ней все вместе. Их руки касались её тела, но не как руки собственников, а как руки поклоняющихся. Их прикосновения были ласками, молитвами, дарами. Она принимала их все, поглощая энергию их желания, превращая её в свою собственную силу.
Ощущение всемогущества было полным, абсолютным. Она была не просто женщиной – она была богиней, источником, центром вселенной страсти. В её власти было дарить наслаждение и принимать его, создавать связи и разрушать их, рождать желание и утолять его.
Сон начал рассеиваться, как туман на рассвете. Образы стали бледнеть, звуки – затихать. Мафальда чувствовала, как возвращается в своё тело, в свою комнату, в свою реальность.
Она открыла глаза. Комната была такой же, как и прежде: тяжёлая мебель, плотные шторы, гнетущая тишина. Но что-то изменилось – изменилась она сама.
На её губах ещё горело эхо поцелуев из сна. Тело её было напряжённым, живым, полным энергии, которую некуда было деть. Сердце билось быстро, неровно, как будто только что закончился бег. Между бёдер пульсировала теплота – сладкая, настойчивая, требовательная.
Она подняла руку и коснулась своих губ. Они были сухими, обычными. Но в памяти ещё жило ощущение – влажность, тепло, сила.
Сон не был просто фантазией. Он был манифестом желания – ясным, недвусмысленным, неотразимым. Он показал ей, чем она могла бы быть, какой силой могла бы обладать, какую жизнь могла бы прожить.
И теперь эта возможность, эта альтернативная реальность, жила в ней, как семя, посаженное в плодородную почву. Оно прорастало, пускало корни, требовало своего права на существование.
Мафальда села на кровати. Её движения были медленными, осознанными. Она больше не была той покорной девочкой, которую привели в этот дом год назад. Что-то в ней сломалось – или, наоборот, собралось воедино.
«Я хочу», – прошептала она, и в этом шёпоте была не просьба, а утверждение. «Я хочу того, что видела. Я хочу той силы. Я хочу той свободы».
Жажда, проснувшаяся в ней, была сильнее страха, сильнее условностей, сильнее всех запретов, которые могли придумать Бальтасар и Барбара. Это была жажда жизни в её самом полном, самом интенсивном проявлении.
Настрой: пробуждение страсти, мистическая предопределённость
В комнате стало тихо, но эта тишина была другого качества. Если раньше она была тишиной подавления, то теперь стала тишиной ожидания – напряжённой, насыщенной возможностями.
Свет, проникавший сквозь шторы, казался иным. В нём были отблески того золотистого сияния, что окружало Царицу Поцелуев во сне. Пылинки, кружащие в воздухе, двигались не хаотично, а как будто по какому-то тайному рисунку, невидимой мелодии.
Мафальда чувствовала, как в ней пробуждается что-то древнее, первобытное, что было заложено в неё самой природой. Это не было простым физическим желанием – это было признание своей сущности, своего предназначения.
Она вспомнила слова матери, сказанные ей перед свадьбой: «У каждой женщины есть своя судьба. Одни рождаются, чтобы быть жёнами и матерями. Другие – для чего-то большего».
Теперь она понимала, что означали эти слова. Её судьба не была судьбой покорной жены богатого купца. Её судьба была иной – более яркой, более опасной, более прекрасной.
В этом была мистическая предопределённость – ощущение, что всё, что с ней происходило, вело её к этому моменту, к этому пробуждению. Брак с Бальтасаром, гнёт Барбары, тоска по свободе – всё это было подготовкой, испытанием, которое она должна была пройти, чтобы стать той, кем была предназначена стать.
Она встала с кровати и подошла к зеркалу. Отражение, которое она увидела, было знакомым и одновременно чужим. Те же черты, тот же цвет глаз, те же волосы. Но в глубине этих синих глаз теперь горел огонь – тот самый огонь, что горел в глазах Царицы Поцелуев.
Она улыбнулась своему отражению, и эта улыбка была не улыбкой покорной жены, а улыбкой женщины, познавшей свою силу. Улыбкой, обещающей перемены.
Где-то в доме скрипнула дверь – Барбара проснулась. Но Мафальда уже не испугалась. Пусть надзирательница вернётся к своим обязанностям. Пусть Бальтасар вернётся вечером со своими требованиями. Пусть дом продолжает быть тюрьмой.
Она знала то, чего не знали они: тюрьмы бывают разными. Одни сделаны из камня и решёток. Другие – из страха и неведения. Но самая прочная тюрьма – это тюрьма собственного неверия в свои силы.
А она уже вышла из этой тюрьмы. Выйти из других было лишь вопросом времени.
И время это, она чувствовала, приближалось. Быстро, неумолимо, как прилив, сметающий всё на своём пути.
Часть 3. Бунт
Судьба предоставила Мафальде возможность в тот самый день, когда она меньше всего этого ожидала. Бальтасар, обычно такой предсказуемый в своих привычках, получил срочное сообщение – проблемы на одном из его торговых складов требовали немедленного внимания.
«Я вернусь к ужину», – бросил он на ходу, уже надевая плащ. Его голос был раздражённым, озабоченным делами, а не женой. Он даже не посмотрел на Мафальду, просто кивнул в её сторону, как будто отдавая распоряжение о перемещении товара.
Дверь захлопнулась за ним, и в доме воцарилась странная тишина – не обычная гнетущая тишина, а тишина возможности. Мафальда стояла посреди гостиной, слушая, как удаляются шаги мужа по мостовой, затем звук отъезжающей кареты.
Она медленно повернулась и посмотрела на закрытую дверь. В её груди что-то перевернулось – не страх, а нечто иное. Решимость. Окончательная, бесповоротная решимость.
Барбара, почуявшая неладное, появилась в дверном проёме. «Господин уехал по делам. Вы должны вернуться в свою комнату и заняться шитьём», – сказала она своим обычным шипящим тоном.
Но на этот раз её слова не произвели ожидаемого эффекта. Мафальда не опустила глаза, не покорно направилась к лестнице. Она осталась стоять на месте, глядя на Барбару с таким выражением, от которого у старой женщины на мгновение перехватило дыхание.
Решительный жест: Мафальда сбрасывает одежды
«Нет», – сказала Мафальда. Одно слово, тихое, но твёрдое, как сталь.
Барбара замерла, не веря своим ушам. «Что вы сказали?»
Мафальда не ответила. Вместо этого она начала действовать. Её пальцы, обычно такие неуверенные и дрожащие, теперь двигались быстро, решительно. Она дотронулась до застёжек своего платья – того самого дорогого платья из французского шёлка, которое Бальтасар выбрал для неё, которое должно было символизировать его вкус, его богатство, его власть.
Первая застёжка расстегнулась с тихим щелчком. Затем вторая, третья. Ткань, туго натянутая на её теле, начала ослабевать.
«Что вы делаете? Остановитесь немедленно!» – закричала Барбара, но в её голосе уже слышалась паника, а не власть.
Мафальда продолжала. Она сбросила платье с плеч, и оно соскользнуло на пол, образовав вокруг её ног пул дорогой ткани. Под платьем оказался корсет – ещё один символ ограничений, сжимавший её тело, её дыхание, её жизнь.
Её пальцы нашли шнуровку корсета. Она потянула, и узлы начали развязываться один за другим. С каждым ослабляющимся узлом она чувствовала, как её грудь освобождается, как лёгкие наполняются воздухом полной грудью.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.