Александр Эрот – Развращение жрицы. Только для взрослых 18+. (страница 2)

Он наклонился. Его губы коснулись ее уха.

"Елена", – прошептал он. Или ей показалось.

Она не знала, кто такая Елена. Не хотела знать. В этот момент она была не Анной. Она была просто телом. Телом, которое помнило. Помнило, как желать. Помнило, как отдаваться. Помнило, как терять себя, чтобы найти что-то большее.

Оргазм пришел не как волна. Как молния.

Один момент – напряжение, ожидание, дрожь в каждой мышце. Следующий – взрыв. Белый, ослепительный, беззвучный взрыв, который разорвал ее на части и собрал заново.

Она закричала. На этот раз громко, протяжно, животным криком, который вырвался из самого глубинного, самого дикого места внутри нее.

В тот же миг за окном ударила молния. Свет заполнил комнату. И в этом свете она увидела его лицо – впервые не в зеркале, а над собой. Увидела его глаза. И в них – не триумф. Не удовольствие. Печаль. Бесконечную, древнюю печаль.

Потом свет погас. И его не стало.

Только она. Лежащая в потной, скомканной постели. Дышащая как после марафона. Дрожащая. Живая.

Утро пришло тихо. Гроза ушла, оставив после себя чистый, промытый воздух и лужи на террасе, сверкающие в первых лучах солнца.

Анна проснулась поздно. Тело болело – приятной, глубокой болью, как после хорошей тренировки. Или хорошего секса.

Она села на кровати. Посмотрела на себя в зеркало. Та же женщина. Те же глаза. Те же губы. Но что-то изменилось. Что-то в глубине взгляда. Что-то в изгибе губ.

Она сошла с кровати. Простыня соскользнула с ее тела. Она стояла обнаженная перед зеркалом, смотря на свое отражение. На синяк на запястье – точно там, где холодные пальцы сжимали ее. На покраснение на груди – там, где холодные губы касались ее. На внутреннюю сторону бедер – липкую, пахнущую собой и чем-то еще… металлическим? минеральным?

Она наклонилась. Понюхала. Да. Как камень после дождя. Как пещера.

И тогда она увидела его.

На белой простыне, там, где лежала ее голова.

Лепесток.

Черной розы.

Она взяла его. Он был бархатистым, почти живым на ощупь. И холодным. Таким же холодным, как прикосновения ночью.

Анна поднесла лепесток к носу. Пахло не розой. Пахло тьмой. Пахло тем, что ждет в глубине. Пахло обещанием.

Она повернулась к окну. Посмотрела на озеро. На воду, темную, глубокую, хранящую свои секреты.

"Елена", – прошептала она. Теперь уже не вопрос. Признание.

Потом она пошла в душ. Стояла под горячей водой, пока кожа не покраснела, пока пар не заполнил все пространство. Но холод внутри не прошел. Он остался. Глубоко. В костях. В крови.

Когда она вышла, завернутая в полотенце, на пороге спальни лежала еще одна вещь.

Записка.

Старая, пожелтевшая бумага. Чернила, выцветшие от времени. Всего три слова:

"Она не вернулась. Ты вернешься?"

Анна взяла записку. Развернула. На обратной стороне – карта. Нарисованная от руки. Озеро. Дом. И дорога, ведущая в горы. К пещере.

Она посмотрела на карту. Потом на лепесток черной розы в другой руке. Потом на свое отражение в зеркале.

Женщина в зеркале улыбнулась. Не улыбкой Анны. Другой улыбкой. Более старой. Более мудрой. Более опасной.

"Да", – сказала женщина в зеркале. И Анна поняла, что это она сама говорит. Только голос звучал иначе. Глубже. Темнее.

Она подошла к окну. Открыла его. Вдохнула воздух, пахнущий озером, кипарисами и чем-то еще – обещанием.

Первая ночь прошла. Первый след оставлен.

Теперь начиналось путешествие.

Весь день Анна исследовала дом.

Он был больше, чем казалось снаружи. Комнаты перетекали одна в другую, коридоры вели в неожиданные места, двери открывались в стены или в маленькие внутренние дворики, заросшие диким виноградом.

В кабинете тети Карлы она нашла дневники. Не все – только последние годы. И в них, на каждой странице, одно имя:

Елена.

"Елена пришла сегодня. Принесла новые образцы. Говорит, пещера глубже, чем мы думали."

"Елена показала мне фрески. Древние. Очень древние. Она говорит, что они рассказывают историю. Историю о нас."

"Елена исчезла. Виктор говорит, что она уехала. Но я знаю. Она ушла в пещеру. И не вернулась."

"Виктор пришел сегодня. Спросил о Анне. Моей племяннице. Зачем? Что он знает?"

Последняя запись была сделана за неделю до смерти тети Карлы:

"Они ждут следующую. Я стара. Я не подхожу. Но Анна… Анна подойдет. Прости меня, детка. Но ты всегда искала чего-то большего. Вот оно. Большее. Оно придет за тобой. И ты пойдешь. Потому что иначе зачем жить?"

Анна закрыла дневник. Руки дрожали. Но не от страха. От возбуждения. Того самого возбуждения, которое она чувствовала ночью, когда холодные пальцы касались ее кожи.

Она поднялась на второй этаж. Прошла по коридору. Остановилась перед последней дверью. Ту, что была всегда заперта.

Ключ висел рядом. Маленький, старинный, железный ключ.

Анна взяла его. Вставила в замок. Повернула.

Дверь открылась со скрипом.

Комната была пуста. Если не считать одного предмета.

Мольберт. А на нем – незаконченный портрет.

Женщина. Молодая. Прекрасная. С темными волосами и глазами, которые, казалось, смотрели прямо на зрителя. И через него. В нечто большее.

Под портретом – подпись: "Елена. 1978."

Анна подошла ближе. Посмотрела в глаза женщины на портрете. И поняла.

Они были знакомы. Она видела эти глаза. Вчера ночью. В зеркале. Над собой.

Вечером она сидела на террасе, смотря на озеро. В руках держала лепесток черной розы. Перекатывала его между пальцами. Чувствовала его бархатистость. Его холод.

Солнце садилось, окрашивая воду в кроваво-красный цвет.

Она думала о муже. О Лондоне. О жизни, которая ждала ее там. Аккуратной, предсказуемой, безопасной жизни.

Потом она думала о ночи. О холоде. О прикосновениях. О том, как ее тело ожило после долгой спячки. О том, как она кричала – по-настоящему, животно, по-человечески.

Она подняла лепесток к губам. Поцеловала его. Холодный, бархатистый поцелуй.

"Елена", – прошептала она.

И где-то в глубине дома, в пустой комнате с портретом, что-то ответило. Тихий, едва слышный вздох. Как будто кто-то ждал этого имени. Ждал долго. Очень долго.

Анна встала. Вошла в дом. Поднялась в спальню.

Она знала, что будет сегодня ночью. Он придет снова. Холодные руки. Холодные губы. Холод, который разжигал огонь внутри нее.

И она ждала. Не со страхом. С нетерпением.