Александр Эрот – Фемдом клиника (страница 6)

— Слушай слова, — сказала она. — Не отвечай. Просто наблюдай за тем, что происходит в теле.

Он кивнул.

— Мать.

Тело отреагировало мгновенно: горло сжалось, живот скрутило, кулаки непроизвольно стиснулись.

— Контроль.

Сердце забилось чаще, по спине побежал холодок.

— Подчинение.

Волна нахлынула целиком: стыд, паника и то самое тёмное, горячее чувство, которое он так долго отрицал.

— Доверие.

Напряжение стало иным — неуверенным, колеблющимся, как будто он стоял на краю обрыва.

— Слабость.

Внутри всё закипело от отвращения.

— Сила.

Он невольно выпрямился.

— Хватит, — сказала Воронцова. Она сняла шарф.

Свет резанул глаза, но Марк быстро привык. Доктор стояла перед ним, изучая его с непроницаемым выражением.

— Что ты заметил?

Он отвёл взгляд.

— Ничего существенного.

— Ложь, — мягко, но безапелляционно произнесла она.

Он сдался и посмотрел ей в глаза.

— Некоторые слова меня выбешивают. Другие… странно действуют.

— Какие «странно»?

Он промолчал.

Воронцова склонилась к нему:

— Твоё тело не врёт, Марк. Оно откликается. И в этом нет ничего постыдного.

Она выпрямилась.

— На сегодня достаточно.

Облегчение и разочарование накрыли его одновременно. Анна вернула ему пиджак, и когда он его надел, привычная броня показалась ему чуть свободнее.

У выхода Лейла протянула ему плотный конверт.

— Домашнее задание, — сказала она с лёгкой улыбкой. — Не открывай до дома и не читай вслух.

— Что внутри? — спросил он, уже зная, что ответа не получит.

— Узнаешь сам.

На улице дождь почти стих, оставив город блестящим и свежим. Марк стоял, не спеша вызывать такси, и с удивлением обнаружил, что его руки больше не дрожат. Он провёл пальцем по конверту в кармане, борясь с любопытством.

Дома он опустился в кресло, налил виски, но так и не пригубил. Наконец, вскрыв конверт, он достал карточку из плотного картона. Каллиграфическим почерком было выведено:

«Наблюдай.»

Ниже:

«В течение следующего часа записывай все моменты, когда ты ловишь себя на желании контролировать ситуацию. Без осуждения.»

Марк уставился на неё, чувствуя смесь раздражения и тревоги. Это казалось до абсурда простым. И невыносимо трудным.

Он включил таймер. Сначала — тишина. Затем пришло сообщение от партнёра с резкими требованиями. Рука сама потянулась ответить в привычном тоне — коротко, по-деловому, взяв управление в свои руки. Он записал это.

Потом полотенце на вешалке висело криво — и он тут же его поправил. Ещё одна запись.

Потом мысли о завтрашнем дне: он начал прокручивать сценарии, контролируя каждую мелочь. Страница быстро заполнялась.

Когда час истёк, он смотрел на список и чувствовал, как что-то внутри сдвинулось. Он никогда не осознавал, насколько тотально управляет каждым аспектом своей жизни — даже теми, которые в этом не нуждаются.

Телефон зазвонил. Неизвестный номер. Он ответил.

— Марк Левин.

На другом конце повисла пауза. Затем раздался низкий, спокойный голос Воронцовой:

— Ты выполнил задание?

Он сглотнул.

— Да.

— И что ты заметил?

— Что я контролирую всё подряд. Даже бессмысленное.

— Хорошо, — сказала она. В её голосе прозвучало удовлетворение. — Это первый настоящий шаг. Спи спокойно, Марк. Завтра будет сложнее.

Линия оборвалась. Он сидел в темноте, сжимая телефон, и по спине пробежала дрожь — уже не от страха, а от предвкушения чего-то неизведанного. Что-то в нём треснуло. И впервые за очень долгое время он не хотел это чинить.

Глава 2.

Ночной воздух Москвы после грозы казался густым, влажным и сладким, как дыхание спящей женщины. Марк вышел из тяжелых дверей особняка, и капли с деревьев сорвались ему на плечи, оставляя на дорогой шерсти пальто темные, как кровь, следы. Он не спешил к машине. Он стоял на блестящем от дождя тротуаре, и чувствовал, как под манжетой белой рубашки пульсирует вена — ровно там, где кожу плотно обхватывал кожаный браслет.

Это было странное, пьянящее чувство. Словно он выпил неразбавленного абсента. Впервые за долгие годы в его груди не было ледяного узла. Произнеся ту фразу — «я могу подчиниться и остаться собой», — он ожидал, что небеса рухнут, а его личность рассыплется в прах. Но он не умер. Напротив, он словно сбросил тесный панцирь.

На следующий день в своем архитектурном бюро, царстве стекла, стали и прямых углов, Марк парил над реальностью. Он проводил совещания с грацией сытого леопарда. Его голос звучал мягче, но в этой мягкости крылась непоколебимая, почти животная уверенность. Женщины-коллеги бросали на него долгие, завороженные взгляды, инстинктивно улавливая исходящий от него жар. Марку казалось, что он разгадал секрет «Элизиума». Он считал, что доктор Воронцова просто вскрыла его заблокированную мужскую энергию, и теперь он, как истинный архитектор, может взять эту энергию под свой тотальный контроль. Терапия казалась ему пройденной игрой. Задачей, которую он блестяще решил, обратив метод против самого терапевта.

Когда наступил вечер четверга, он вернулся в клинику. Но теперь он шел туда не как сломанный пациент. Он шел туда как завоеватель.

Он не надел галстук, позволив себе легкую, тщательно выверенную небрежность: расстегнутые верхние пуговицы сорочки открывали сильную линию шеи, а костюм цвета графита сидел так, словно был второй кожей. В руках он держал не медицинскую карту, а тяжелый бархатный футляр с редким сортом орхидеи «Черная жемчужина» — изысканный, почти интимный жест, стирающий грань между клиникой и будуаром.

Двери кабинета бесшумно раздвинулись. Залитое янтарным светом скрытых ламп пространство казалось теплым и обволакивающим. В воздухе плыл тот же аромат горького ириса и мускуса — запах ее тела, ставший для него магнитом.

Елена Воронцова стояла у панорамного окна, повернувшись к нему спиной. Белый халат сегодня был накинут на ее плечи поверх платья из тяжелого темного шелка, которое струилось по изгибам ее фигуры, как ночная река.

— Добрый вечер, доктор, — произнес Марк. Его голос вибрировал низкими, бархатными обертонами. Это был голос мужчины, привыкшего соблазнять одним тембром.

Она медленно обернулась. В ее темных глазах не было ни удивления, ни приветливости. Только глубокая, спокойная бездна.

— Вы пришли раньше назначенного времени, Марк.

— Я решил, что сегодня мы можем отойти от строгих протоколов, — он сделал несколько шагов вперед, двигаясь плавно, заполняя собой пространство комнаты. Он поставил футляр с орхидеей на край ее стола. Темный цветок, влажный и хищный, выглядел в стерильном кабинете как вызов. — Я чувствую себя превосходно. Ваша методика... она работает. Но мне кажется, суть не в слепом подчинении. Суть в обмене энергией. И я хотел бы отблагодарить вас.