Александр Ермилов – «Эхо Падших Светил» Книга Первая: Пробуждение Тени (часть 2) (страница 4)
«Корабли Ва’лар, – мысленно прошептала Айлия, и в ее голосе, прорвавшемся сквозь усталость, смешались благоговейный ужас и жадный, неутомимый интерес ученого, впервые увидевшего легенду во плоти. – По описаниям в «Сказаниях Сияющего Пути»… это должен быть экспедиционный флот «Anar’rávë» – «Солнечные Крылья»… Хроники Белой Башни гласили, что он бесследно пропал во время картографирования Подводных хребтов Скорби три тысячи лет назад… Считалось, что их поглотила тектоническая активность. Они нашли свою могилу здесь. Они нашли нечто».
Рифа обернулась к ним, ее лицо было высечено из того же камня, что и стены пещеры, но в ее глазах горел холодный огонь старой ненависти.
«Они нашли то, что искали. Или это нашло их. Смотрите». – Она указала трезубцем на ближайший корабль, самый большой из всех, похожий на затонувший дворец. Его изогнутый борт, некогда сиявший чистым, белым перламутром, был теперь оплетен бледными, пульсирующими жилами, похожими на вены мертвеца, которые тянулись со дна пещеры, словно щупальца гигантского, спящего спрута-падальщика, впившегося в свою добычу. И от этих жил, от самого ила на дне, исходил знакомый Элвину, но усиленный в сто крат, густой, удушающий и сладковато-трупный смрад скверны – невыносимый, физически ощутимый запах Лордора, его сущности. Он висел в воде тяжелым, маслянистым облаком, вызывая рвотные позывы.
«Лордор был здесь, – с трудом мысленно произнес Элвин, чувствуя, как его тошнит от этого смрада, а внутренний зверь в нем завывает от первобытного страха и чистой, неразбавленной ненависти. – Он… осквернил их. Осквернил это место. Превратил в кошмар».
«Не он, – поправила Рифа, и в ее ментальном голосе, обычно таком сдержанном, прозвучала та же глубокая, древняя, родовая ненависть, что и у Тар'нука, ненависть, впитанная с молоком матери. – Его повелитель. Источник всей скверны. Сайл'Нар. Это его печать. Его гниль. Он пытался сделать из них, из павших Ва’лар и их бессмертных творений, что-то новое. Новое оружие для своей вечной войны против жизни. Но души их, души кораблей и их создателей, оказались крепче самого прочного адамантия. Он не смог до конца сломить их, подчинить своей воле. Он забросил это место, но оставил свою стражу. Чтобы никто не посмел воспользоваться тем, что он не смог присвоить. Чтобы все забыли».
Орлок проплыл вперед, его трезубец настороженно замер в руке. Его собственное отвращение было читаемо по напряженной спине и сжатым челюстям.
«…Значит, здесь ничего нет, кроме праха, костей и старой, застоявшейся скверны, – мысленно проворчал Орлок, его трезубец настороженно замер в руке. – Напрасно рисковали. Мы должны двигаться дальше по назначенному Королем пути, к Садам Костей, а не копаться в этом хламе, обреченном на забвение».
«Не совсем, – вдруг мысленно, словно очнувшись от глубокого транса, сказала Айлия. Ее глаза горели прежним огнем знания и одержимости истиной. Она плыла к самому крупному кораблю, к его высокой, гордо вздернутой корме, где под наслоениями еще угадывались остатки величественной надписи на языке Ва’лар, языке света и знания. – «Anar’vа́e»… «Солнечный Ветер»… Флагман флота самого князя Элтариона Звездного Морехода… Согласно «Сказаниям Кремниевых Скрижалей», хранящимся в самом сердце Башни, на его борту должен был находиться его личный навигационный атлас! Камень Пути Элтариона!» – Не обращая внимания на предостерегающий жест Рифы, она проскользнула через разлом в обшивке, словно тень, внутрь корабля-усыпальницы, в его чрево.
Через мгновение ее мысленный зов, напряженный и взволнованный, прозвучал у них в головах, словно крик в тишине склепа:
«Элвин! Рифа! Идите сюда! Быстрее! Я нашла его!»
Они последовали за ней внутрь, в абсолютную, гнетущую, наполненную вековой тишиной темноту затонувшего собора. Внутри царил хаос, замерший в момент катастрофы: обломки изящной, ажурной мебели, опрокинутые хрустальные приборы, поблекшие фрески на стенах, изображавшие звездные скопления и невиданные миры. В капитанской каюте, на массивном столе из полированного черного дерева, инкрустированного серебром, под толстым слоем ила и времени лежал не просто артефакт, а дивное, живое воплощение гения Ва’лар. Это был не просто штурвал, а сложнейший навигационный комплекс, вырезанный из темного дуба Лунных Лесов Этерии и инкрустированный серебром звездной дорожки, покрытый сияющими даже в кромешной тьме рунами, которые медленно, лениво перетекали друг в друга, как ртуть, храня в себе тайны мироздания.
«Камень Пути, – прошептала Айлия, смахнув платом вековую грязь с центрального кристалла размером с ее кулак. Кристалл был абсолютно прозрачным и черным одновременно, словно кусок ночного неба. – Он хранит в своей кристаллической памяти последний проложенный курс! Все путешествия флота! Все открытые ими звездные пути, даже под водой! Он может указать нам путь! К Сердцу!»
Внезапно весь корабль содрогнулся, будто от удара гигантского подводного молота. Со стороны корпуса раздался оглушительный, металлический визг и треск ломаемого титана. Снаружи донесся мысленный крик последнего стражника, Леода – не страха, а яростной решимости и предупреждения, обрывающегося на полуслове. Затем – тишина. На мгновение. И потом – нарастающий, металлический скрежет, словно десятки глыб стали терлись друг о друга.
«Они здесь! – мысленный голос Орлока прорвался к ним, на этот раз без привычной язвительности, полный чистой, животной тревоги и яростной готовности к бою. – Вся эта мертвая железяка, весь этот хлам – оживает! Проклятье! Это ловушка! Они в иле! Они повсюду!»
Рифа метнулась к выходу из каюты, ее лицо исказилось гримасой чистого, неприкрытого гнева.
«Оставайтесь здесь! Добудьте знание, ради чего мы сюда пришли! Это наш долг перед павшими!» – И она скрылась в облаке поднятого со дна ила, рваных обрывков органики и теней, рванув на звук боя.
Элвин и Айлия остались одни в каюте, в сердце пробуждающегося корабля-призрака, под аккомпанемент нарастающего ада снаружи.
А снаружи гремела битва, столь же страшная, сколь и безмолвная. Не было слышно криков боли или ярости – лишь лязг оружия о живой, искаженный металл, яростные, сдавленные ментальные вопли Орлока, тяжелое, прерывистое, хриплое дыхание Рифы и глухие, бездушные, механические удары пробуждающихся корабле-тварей – Мор'готов, как именовали их Глубинники в своих самых жутких, шепотом передаваемых сказаниях. Порождений тьмы и скверны Сайл'Нара, слепленных из обломков кораблей, костей давно умерших моряков, окаменевшего ила, ржавчины и самой гнили, что была плотью их повелителя. Они были неуклюжими, уродливыми, лишенными всякой элегантности и гармонии первоисточника, но многочисленными и нечувствительными к боли или страху. Их конечности-манипуляторы, сращенные из обломков рангоута, острых как бритва кусков обшивки и костяных отростков, разили с чудовищной, неодушевленной силой, способной сокрушить скалу. Их «тела» были горами хлама, оживленного злой волей. Их пустые глазницы, сложенные из темных камней и обломков стекол, светились тусклым, зловещим фиолетовым светом Скверны и были устремлены на живых с одной-единственной, неумолимой целью – полного уничтожения. Их безмолвное, неостанавливаемое шествие было подобно шествию мертвецов из древнейшей саги о конце времен, олицетворением самого распада.
«Быстрее! – мысленно, сквозь стиснутые зуба, крикнула Айлия, прижимая ладони к ледяному, безжизненному кристаллу. Ее лицо было бледным от напряжения, на лбу выступили капли пота. – У нас есть минуты, если не секунды! Он не отвечает! В нем нет жизни!»
Она закрыла глаза, вкладывая в древний артефакт всю силу своей воли, всю свою магию, унаследованную от матери, пытаясь силой разжечь в нем уснувшую искру жизни, заставить его подчиниться. Кристалл в центре слабо вспыхнул, озарив ее отчаянное, сосредоточенное лицо синим, призрачным, холодным светом, но тут же погас, словно высосавший всю ее энергию и выплюнувший ее обратно. Силы, что питала его века назад, не было. Он был мертв, как и его создатели.
Элвин видел, как темнеет ее лицо, как подкашиваются ноги. Он оттолкнул ее, не грубо, но решительно, и прижал свои собственные ладони к холодному, безжизненному камню. Он не пытался заставить его работать силой воли или магией, которой не обладал. Вместо этого он отдался инстинкту. Зову своей крови. Он чувствовал холод мертвого металла, тишину смерти, вкус векового ила. Он закрыл глаза и сосредоточился не на артефакте, а на воде, его окружавшей. На памяти, что хранила эта вода. На отголосках того, что она видела и слышала тысячелетия назад. Он слушал ее песнь. Песнь о великом походе, о гордых кораблях, о тайне, которую они везли. Он искал в воде не силу, а память.
И камень отозвался.
Не на силу, а на зов. На признание.
Трещины в кристалле вспыхнули ослепительно-золотым светом. В воздухе проступил голографический образ – не карта, а одна-единственная, сложная руна Ва’лар, символ места, и рядом – строки координат. Они повисели мгновение и погасли. Кристалл снова стал темным и мертвым.
Элвин успел запечатлеть их в памяти. Это был не путь к Сердцу, а подтверждение, предупреждение, отголосок древней трагедии.