Александр Ермаков – Буря во Внеземелье (страница 5)

С этим было проще. Александр Жанботаев не просто считал Вольфа своим другом – он отчего-то был уверен, что находится перед Святославом в важнейшем долгу. А иметь в сопровождающих опытного ветерана и мастера боевых искусств – это аргумент для любой ситуации.

Ну а третьим был профессор Конев. Жизнелюб, интеллектуал, душа компании. Он мог разговорить кого и где угодно, моментально и непринуждённо сходясь с людьми, заодно заметно снижая любую настороженность со стороны новых знакомых. Его можно брать сразу на Теотехну – Альберт будет только благодарен за экскурсию.

Москва-река продолжала своё ленивое путешествие, под окнами зеленел сквер, каменные фасады зданий напротив грелись в лучах осеннего солнца.

Святослав открыл на экране последний кадр присланного ролика. Камера здесь поднялась на максимальную высоту, и город был виден целиком. С этого ракурса он окончательно терял сходство с земными поселениями. Никакого центра, улиц или направлений. Условные кварталы совершенно не походили друг на друга. Не было плана или цели. Как будто кто-то капнул на поверхность ядовитым механическим зародышем. А тот стал расползаться по планете, протягивая свои мёртвые щупальца, укрепляя их каркасом, назначая функцию, и затем, выбросив из головы, двигаться дальше.

Несомненно, это образование нужно было найти. Но никакого предвкушения охоты и азарта погони инспектор не чувствовал: если честно, миссия ему претила. Но долг есть долг. Святослав допил кофе и ещё раз посмотрел на часы с планетарными поясами. В пункте назначения наступил ранний вечер. Можно было выдвигаться.

Глава 2. Теотехна (Бореалис-2)

Телепорт сам по себе не ощущается. Но тело, которое постоянно распыляют на кварки и собирают заново где-то в другом месте, – это вам не детский конструктор. Спустя десятки лет и тысячи прыжков начинаешь замечать: утро становится тяжелее. Хотя, возможно, это просто игры разума.

Визит на Теотехну выглядел вполне рядовым заданием, но всё равно не стоило отправляться одному. Стремление привлечь к спецзаданию сторонних лиц могло показаться легкомысленным только на первый взгляд. К незнакомым компаниям лучше подходить тоже группой или хотя бы вдвоём. Лишняя пара глаз никогда не будет лишней.

С собой Вольф взял Альберта Конева. Казалось бы, профессор-социолог не совсем подходит для оперативной работы. Но не для поисковых выездов. Обаятельный, эрудированный и азартный спорщик, Альберт мог завязать беседу с кем угодно и о чём угодно. И уже через пять минут развести собеседника на такие подробности, которые ни в каком ином контексте вообще бы не проявились.

Альберт с удовольствием согласился, заявив, что на Теотехне не был уже сто лет и немедленно отправляется. Насчёт «немедленно» оказалось не метафорой. Когда Вольф прибыл, профессор уже был на месте. Невысокий, упитанный, с заметным брюшком, в небольших круглых очках, да ещё и в неизменном костюме с галстуком-бабочкой, он мог со стороны произвести комичное впечатление. Тем более что его широкое лицо обычно светилось приветливым добродушием. Но при близком общении с Коневым за его искренним энтузиазмом и интересом к собеседнику можно было внезапно поймать очень проницательный взгляд. Намекающий, что человек отнюдь не так прост, каким первоначально кажется.

Сейчас Альберт Конев стоял на открытой галерее, протянувшейся на сотню метров на выходе из межпланетного узла, и ошеломлённо смотрел на панораму Большого Купола.

В этом он был не совсем одинок: рядом сдерживали шаг другие прибывающие – производимый эффект ничуть не смягчался количеством визитов. Каждый раз ощущение было как у аквариумной рыбки, впервые оказавшейся в океанариуме.

Бореалис-2 была одной из первых открытых планет. Тогда даже Марс показался бы на её фоне межпланетным курортом, так что освоение сразу потребовало самых лучших технологий. В результате собрали команду передовых инженеров, которые поставили себе целью создать лучшее из доступного человечеству, превратив эту цель в отдельную школу, привлекая учеников и последователей. В итоге спустя восемьдесят лет Теотехна выглядела именно так, как представляли XXII век в книгах и фильмах прошлого.

Представьте себе впечатления первобытных парижан от возведённой Эйфелем в центре города стальной конструкции и умножьте эти ощущения на порядок.

Купол раскинулся под чёрным небом открытого космоса – и, как предел возможностей и функциональности, он завораживал своей невозможностью. Согласно техническим планам, всё внутреннее пространство было использовано максимально: это была полусфера, полностью поделённая на закрытые коробки разных форм и размеров. Только ни одной из них не было видно. От скрытого в туманной дымке подножия до самого свода, с любой точки периметра трёхкилометрового купола, можно было видеть его дальний край. А между наблюдателем и звёздным небом простиралось царство ажурных конструкций и редких монументальных строений, вроде Радужного Дворца, Торговой башни, Зала Предтеч и еще дюжины зданий, имеющих отдельное значение для жизни колонии.

Колонны, уходящие на километр вертикально вверх и шириной едва в несколько метров. Поперечины толщиной в руку, развёрнутые в причудливые сети, формирующие объёмные многоугольники, фракталы и кристаллические решётки, – в каждой части города соблюдался свой стиль. Причём все они гармонично переходили друг в друга, создавая настоящее произведение искусства.

Закручивались пандусы, возносились арки, парили в воздухе витражи, ниспадали зелёные каскады висячих садов. По едва заметным линиям дорожек или просто прямо по воздуху проходили люди; на нитках направляющих мелькал внутренний транспорт, возникая из воздуха и исчезая в никуда. Для создания подобного эффекта были использованы не только запредельно сложные расчёты, но и весьма энергозатратный способ: квадратные километры экранов обманывали наблюдателя, транслируя виды с иной своей стороны. Свет проходил насквозь через весь купол, не касаясь сотен и тысяч скучных, обыденных помещений и не нарушая эстетику космического города-невидимки.

Вольф подошёл к ожидающему его спутнику и затем несколько минут терпеливо стоял рядом в ожидании: профессор увлёкся вычислением, где именно, собственно, прячутся жилые и служебные блоки. Святослав внутренне только посмеивался. Сам он время от времени тоже пытался всё же заметить изъяны технополиса. Пока безрезультатно.

– Поразительно! – профессор наконец заметил, что не один. По традиции, принятой на Эврике, он протянул вперёд указательный палец – встречное прикосновение заменяло рукопожатие. – Несколько добавленных строений, измененная структура опорных конструкций – и совершенно другой образ города!

– Тоже рад встрече, Альберт, – поприветствовал Вольф друга. Они не виделись уже довольно давно, но Конев всегда и со всеми вёл себя так, будто расстались буквально вчера. – Как насчёт того, чтобы продолжить наблюдение в динамике?

К этой идее тот отнёсся с полным одобрением, и спутники направились к ближайшему широкому пандусу, следуя плавному потоку межпланетного узла.

Через несколько десятков метров тот начинал ветвиться на более узкие мосты, которые лентами расходились в разные стороны и на разные уровни. На небольших площадках, примыкающих к поддерживающим конструкциям, виднелись двери межэтажных лифтов. Альберт только головой вертел и цокал языком. Затем не выдержал и остановился возле стеклянных перил, немного перегнувшись через них и глядя вниз. Уровень за уровнем уходили вниз, теряясь в тёмно-зелёной дымке десятками этажей ниже.

– Если, скажем, бросить монетку, насколько далеко вниз она улетит? – с интересом спросил он у Вольфа. – Я понимаю про иллюзии… Но отказываюсь их принимать.

– Можешь сам прыгнуть, – хихикнул Вольф. Он как-то раз сопровождал ремонтную бригаду и видел изнанку технополиса. – Мы идём не по мостику над бездной, а по крыше грузового терминала. Так что до твердой поверхности здесь около метра.

Пронёсшаяся мимо грузовая капсула вызвала рябь реальности: экраны не успели идеально подстроиться под скоростной полёт. Альберт проводил её взглядом и продолжил допрашивать Вольфа:

– И зачем всё это непрактичное позёрство? – в его голосе возмущение смешивалось с восхищением. – В тысячу раз дешевле построить систему из небольших или даже очень больших куполов, чем вот этот колоссальный комплекс.

Здесь в нём говорил эврикиец. Его колония была, вне всяких сомнений, заслуженная и собравшая больше единиц IQ на кубический метр купола, чем где-либо ещё, но при этом живущая на весьма умеренном бытовом уровне. Разумеется, эврикийцы преподносили это как признак взрослого стоицизма. Но негласно признавали, что теоретический характер их работ делал доходную часть колонии весьма скромной.

– Коллега, это очень даже практичное позёрство, – усмехнулся Вольф. – Одни технологии тянут за собой другие. Когда мне это объясняли лет сорок назад, здесь не было и сотой доли от имеющегося сегодня и планы выглядели утопией. Тем не менее техноложцы всё сделали правильно.

– Что именно правильно? – со скепсисом спросил профессор. – Тут же гигаджоули уходят только на визуальные эффекты. Это не учитывая вычисления и потраченные ресурсы… Внеземелье богато, но не настолько же!