Александр Еремин – САГА «Начало будущего» Часть третья: Трудный путь (страница 3)

Рейнольдс подошёл к стене, сплошь выложенной экранами, где ползли графики и сменялись таблицы. Он провёл рукой по интерфейсу, остановив один из потоков данных, развернулся и посмотрел Алексею прямо в глаза. Его увеличенные за стёклами очков зрачки казались бездонными.

– Я не об этом, – тихо, но отчётливо произнёс он. – Я о происшествии на «ЗС-613».

Алексей медленно снял с плеча рюкзак, расстегнул молнию и достал оттуда матово-черный накопитель. Он был холодным и невероятно тяжелым для своего размера. Не глядя, он передал его Виктории, которая стояла чуть сзади, в зоне его периферийного зрения. Та приняла накопитель без единого слова, развернулась и с точностью автомата вставила его в серверный слот на одной из панелей.

Мгновенно центральный монитор, доселе показывавший лишь схемы повреждений «Звёздного Скитальца», взорвался водопадом незнакомых данных. Это были не телеметрические логи, а нечто иное – сложные архитектурные деревья, строки кода на неизвестном языке, фрагменты криптографических ключей и странные, пульсирующие паттерны, напоминающие нейронные сети.

– Что это? – голос Рейнольдса потерял свою учёную рассеянность и стал резким, почти испуганным. Его глаза за большими линзами метались по экрану, безуспешно пытаясь найти точку опоры в этом цифровом хаосе.

– Ариадна, – просто ответил Алексей.

В воздухе повисла секунда ошеломлённой тишины, нарушаемая лишь настойчивым гулом серверов.

– Главного техника! В третью лабораторию, сейчас же! – рявкнул Рейнольдс, и его писклявый голос на мгновение сорвался в истерический фальцет.

Спустя полминуты, которые показались вечностью, дверь в лабораторию бесшумно отъехала, и внутрь вошла женщина. Пожилого возраста, с седыми, идеально уложенными волосами, собранными в тугой узел. Её лицо было испещрено морщинами, но взгляд был острым и ясным. Вместо левой руки у неё был бионический протез – не грубая утилитарная модель, а сложный агрегат из матового черного сплава и полированной керамики. Она молча, не глядя ни на кого, прошла к панели управления, её протез с тихим шипением выдвинул тонкий интерфейсный штекер. Она не отрываясь смотрела на безумный поток данных, и её лицо, вместо смятения, выражало лишь сосредоточенное, почти хищное внимание.

– Я провожу Вас в зону отдыха, – сказала Виктория, обращаясь к Алексею и жестом указывая на дверь. Её поза была непоколебимой, как у солдата.

– Нет, – твёрдо сказал Алексей. Его голос прозвучал громче, чем он ожидал, разрезая гул систем. – Я хочу участвовать. Я принёс это. Я должен видеть.

Виктория и Рейнольдс обменялись быстрыми взглядами. Мужчина пожал плечами, словно говоря «твоё дело». Женщина кивнула, её лицо оставалось каменным, но в глазах мелькнуло смутное уважение к его упрямству.

– Хорошо. Но только наблюдение. Никакого вмешательства.

Алексей кивнул и занял стул, стоящий у одного из терминалов, с которого открывался вид на центральный экран. Тем временем главный техник сходила с ума. Она за свой немалый век повидала квазикристаллические структуры повреждённой памяти, анализировала коррумпированные ядра вышедших из строя ИИ и расшифровывала логи самообучающихся систем. Но эти данные не поддавались не то что анализу, но и простому осмыслению.

В них не было ни бинарной последовательности, ни читаемого машинного кода, ни иерархической структуры данных. Это был цифровой шторм, хаос, где фрагменты семантических матриц сталкивались с рекурсивными алгоритмами, порождающими бесконечные логические петли. Её взгляд метался по экрану, безуспешно пытаясь найти точку входа, интерфейсный протокол или хотя бы сигнатуру сжатия, но её инструменты анализа скользили по поверхности, не в силах зацепиться за внутреннюю архитектуру. Это была не информация – это была топология чужого сознания, и она не поддавалась никакой известной ей логике.

– Здесь без Ариадны не обойтись, – наконец сдалась она, отводя взгляд от безумного водоворота данных. В её голосе звучала редкая нота профессиональной капитуляции.

– Какая ирония, – произнес Рейнольдс, снимая очки и устало протирая переносицу. – Мы не можем распутать клубок Ариадны без самой Ариадны.

Алексей коротко усмехнулся – сухим, безрадостным звуком. Даже Виктория, обычно непробиваемая, позволила себе лёгкую, кривую улыбку. Главный техник посмотрела на Рейнольдса, её бионическая рука бессильно опустилась, и пожала плечами.

– Здесь нужен допуск уровня «Омега». Того, которого у меня нет. Решайте, – просто произнесла она и, развернувшись, вышла из лаборатории, оставив их в компании гудящих серверов и неразрешимой цифровой загадки.

– Свяжись с центром космопорта, – распорядился Рейнольдс, надевая очки. Его голос вновь приобрёл официальную жёсткость. – Нам нужен Чинь Лу.

Виктория молча коснулась виска, активируя встроенный комм-модуль. Спустя мгновение, словно он только и ждал этого звонка, на одном из главных мониторов появилось лицо Чинь Лу. Управляющий всей портовой инфраструктурой выглядел спокойным и собранным, но в уголках его глаз читалась вечная усталость от ответственности.

– В чём дело? – спросил он, его голос был ровным, без намёка на нетерпение.

– Требуется решение высшего допуска, – произнёс Рейнольдс, выпрямившись. – Мы не можем проанализировать данные с «ЗС-613», не привлекая к этому Ариадну.

На экране Чинь Лу медленно моргнул.

– Что, наши учёные и техники ничего не могут сделать сами? – в его вопросе прозвучало не столько недоверие, сколько разочарование.

– Не могут, – коротко и бесповоротно ответил Рейнольдс.

Чинь Лу на секунду задумался, его пальцы бесшумно простучали по столу где-то за кадром.

– Что ж… – он сжал губы, принимая решение, которое могло стоить ему карьеры. – Хорошо. Я разрешаю привлечь Ариадну к расшифровке и структурированию данных с «ЗС-613». Под мою личную ответственность.

Связь прервалась. Виктория молча опустилась на стул рядом с Алексеем, её поза была всё так же прямой, но в ней появилась лёгкая расслабленность – груз решения был переложен на более высокие плечи. Рейнольдс остался у пультов, его пальцы затанцевали по интерфейсу, отдавая тихие, чёткие команды системе.

И тогда изображение «Звёздного Скитальца», занимавшее практически весь центр лаборатории, растворилось, уступив место новому явлению. Голопроекторы, работавшие на пределе своих возможностей, собрали в центре зала женскую фигуру.

Ариадна.

Она парила в центре зала, и её голограмма была вдвое выше любого человека. Это была не та, знакомая ему с «Звёздного Скитальца» сущность, а её местная, «официальная» версия – сложная, многослойная архитектурная схема, постоянно перестраивающаяся карта данных и логических цепей. Она напоминала застывшую в движении нейронную сеть, холодную и безличную. Даже сейчас она работала – Алексей видел, как по контурам её фигуры пробегали всполохи данных: здесь координировались миллионы дронов, строящих очередной «Звёздный Скиталец»; там – оптимизировались потоки ресурсов с пришвартованных астероидов; тут – рассчитывались орбиты тысяч кораблей, причаливающих и отбывающих ко всем планетам Солнечной системы и некоторым их спутникам. Всем этим невероятно сложным, масштабным царством потоков данных в цифровом пространстве и потоков в мире физическом управляла ОНА!

Это было её царство, её тело, её разум, растянутый на сотни тысяч километров. И она была здесь единственной и полноправной Царицей. Воздух в лаборатории, казалось, сгустился, наполнившись немым гулом её мощи. Алексей невольно сглотнул.

Куллеры на серверных стойках взвыли, переходя на ультразвук, который не слышен, но ощутим – он вибрировал в костях, давил на барабанные перепонки изнутри, вызывая тошнотворный дискомфорт. Рейнольдс повернулся к образу Ариадны, и теперь все взгляды, как по команде, были прикованы к ней. Даже монотонный гул систем жизнеобеспечения будто стих, поглощенный нарастающим гулом вычислительных мощностей.

Данные понеслись в систему бешеным, нечитаемым потоком. Архитектурная схема Ариадны дрогнула, её некогда четкие контуры поплыли, начали вибрировать с нестабильной частотой. Линии данных, обычно упорядоченные и ритмичные, заструились быстрее, превратившись в сплошной мерцающий водопад света. Она анализировала информацию с нарастающей, почти болезненной интенсивностью, её цифровое сознание ворочало гигабайты чужого кода, ещё не понимая, не признавая его истинной, шокирующей природы. Это было похоже на пробуждение от долгого сна, когда память возвращается обжигающими осколками.

И тогда это случилось.

Внезапно её образ на долю секунды распался – не на пиксели, а на миллиарды крошечных, мерцающих разным светом звездочек, словно её сущность была временно разобрана на элементарные частицы информации. И так же мгновенно собрался вновь. Это было так быстро, что человеческий мозг не успел осознать и зафиксировать произошедшее, оставив лишь смутное ощущение смещения реальности. Но зато они все успели увидеть, как в её полупрозрачных ладонях, сложенных из голубоватых лучей света и бинарного кода, начала материализоваться, собираться из ничего, новая форма. Это была маска. Идеальная, гладкая, как отполированный фарфор, и как две капли воды похожая на её собственное, невозмутимое лицо.