Александр Емельянов – Оскал Фортуны (страница 4)
– Жить теперь можно! Деда…прошу меня простить, а когда есть будем? Жрать дико захотелось!
– Ишь ты! Не успел облегчиться, а уже жрать изволишь? Ха – ха! В рубашке ты паря родилси! Ведь думали хана тебе. Ежели даже отойдешь – не жилец!? У тебя спина в трех местах сломана, словно тебя медведь шатун ломал, да не сломал! Раз ты выжил…– он сморкнул в какую – то тряпицу, с шумом все и убрал в карман своих исподников – До конца своих дней будешь паря, Анастасию Петровну благодарить! В ноги кланяться и лобызать их…Она можно сказать, тебя с того света вернула…Чудо вот какое – то! Приезжал из города какой – то тамошний фершал, да только нехрена не сделал, осмотрел тебя и проворчал – Не жилец!
А деньги все – таки получил, лиходей! И укатил…Она, бедненькая, плача трое суток…а потом, уехала на столько же, куда – то к нивхам, в стойбище, и с ней оттуда приехала ихняя шаманка и три её сородича вроде, так я их понял? Покамлали над тобой два вечера, да когда уезжала шаманка, шепнула так, что сама не своя ходила потом Анастасия Петровна! Что то уж ей только одной на ухо прошептала та старая, скрюченная, как маралий рог, старуха, одному богу ведомо. Да самой голубушке нашей, фельдшерицей от бога! А потом сказала, что сильно устала и пошла к себе на хату, оставив тебя на мой дозор, да тетки Шуры…
Скрипнула половица – в проеме дверей стояла видимо, тетя Шура, – Слышь, Шура, наш больной совсем пошел на поправку – Жрать изволит!
Та всполошилась – Так ты пошто старый, не сказал – то? Я счас, милай – мигом обернусь! Неси старый стул, поставим плошку туды! Мигом, милай! Мигом…
И ушуршала на кухню видать? И спустя минут десять вернулась, осторожно ступая, неся на вытянутых руках тарелку с горячей едой…– Мама моя, кислые щи!
Я аж чуть слюной не захлебнулся от того просто волшебного запаха свежайших, горячих и судя по всему – жирных щей из кислой капусты…
– Бог мой, я же сейчас захлебнусь слюной, тетя Шура! Вы – волшебница! – истово прошептал я, судорожно выворачивая суставы, помогая деду распутывать мои путы…
Ага, размечтался! Только я попытался протянуть свои грабки в сторону ароматнейшего запаха пищи, как тут же получил по ним деревянной ложкой – Охальник! Грязными ручками и за еду? – проворчала она и добила – А молитвослов хто творить будя? Я чтоль за тебя? Мой руки сначала, вон дед счас подаст тазик, ополосни, а опосля – молитву читай! И ни – ни!..
Очумев с голоду – а живот уже крутило не по детски, урчание было, как у матерого уссурийского тигра, вышедшего на тропу охоты! Вытянул обреченно руки вперед. Их поймал дед, обтер не торопясь, с расстановкой, шепча какие – то охранительные заговоры, потом шепнул – давай. Повторяй за мной – Ижеси на небиси…
И когда услышал вдруг чужой, низкочастотный баритон – Благословляю, отроче! Можешь приступать к трапезе! – я чуть язык не проглотил…это что, тут еще и поп подкатил так не вовремя?
А впрочем, чего я тут удивляюсь? Лазарет – то при храме? При храме! Так что наверное местный настоятель зашел на огонек, проведать местного мужика, что выжил в дикой катастрофе, с переломанной нахрен, спиной…А он, как оказалось, уже и готов горячие щи за обе щеки лопать в три горла!? Как это – не чудо? Завтра вся станица будет гудеть, как потревоженный улей – Выжил, мать тя у Христа за пазухой родилси мужик, не иначе!?…
Ну так далее и тому подобное? Сами придумайте варианты!…
ГЛАВА 2
Вот так, цепляясь судорожно хоть за микроскопическую вероятность выжить, карабкался мой организм наверх, к выходу из той выгребной ямы, в которой я оказался по неведомому мне стечению обстоятельств…Недели пролетали одна за другой! Сначала я смог хотя бы просто ворочаться с бока на бок, хоть и при этом было адски больно! Боль простреливала вдоль всего позвоночника, яркими цветами расцветая в закрытых пока глазах…
Затем стало нарастать покалывание какими – то «иглами» во всех конечностях? Да, господа, даже «там»…Так что я вынужден был крутиться в постели, словно шлею сунули мне под копчик…
Потом настала очередь моим глазам – какое было наслаждение после почти четырехмесячного лежания с завязанными глазами приоткрыть хоть манюсинький краешек повязки?! Правда, потом отлеживался часа три, в глазах летали какие – то метляки и было просто физически больно и они жутко слезились. Меня ежедневно Анастасия Петровна омывала их в ванночках с какими – то отварами и поила невероятно горькой настойкой, от которой я, как мне кажется, практически потерял хоть какой – то вкус?
Но лечение и упорство моего добровольного врачевателя делали своё дело! Я упорно, под стать ей, шел на поправку…пусть и мельконькими шажками, но всё же шел вперед! И через практически полгода я впервые встал!
– Это просто чудо, что мужик встал из могилы! – так за моей спиной шептались станичные старушки, что приходили в станичную церковь по своим делам веры…
Я делал вид, что не слышу, что мне шептали…всякого, кто – пожеланий здоровья, а кто – то откровенно, по змеиному, шипел в спину – Чтобы ты сдох, пёс проклятый!
Уж не знаю, чего мой квартирьер (я так про себя звать своего предшественника, в моем теперь теле) сделал плохого этим людям? Может где – то перешел дорогу или хуже того, наставил благоверному какому рога?
Но…я в казачьей станице, а там с блудом – строго весьма, если судить по тому, что мне рассказывал мой родной дед – он из станичников откуда – то из – под Читы, короче, из Забайкальских реестровых казаков? Точно не знаю, да и откуда? В таком – то состоянии души и тела? Остаться бы в своем уме и теле!? И так хорошо, что жив, и тело при мне…а не я при неподвижном теле? Так что задача номер один у меня – встать на ноги, а потом – разберемся с остальным! Зуб даю!…
И потому все внутренние разборки я оставил на тот момент, когда смогу выйти из моей невольной тюрьмы на свет божий…Хоть увидеть и округу, и свет божий! Сильно хочу…А пока мой круг общения ограничен тем кругом людей, в котором я оказался по капризу судьбы: Анастасия Петровна, дед Михай, тетка Шура и пара – тройка старушек, регулярно, еженедельно посещавших храм для молитв или других дел…
А пока – начинал делать робкие шаги, вставать с постели, доползал до нужника… Опрастывался и потом полчаса сидел на завалинке, приходя в себя. Вскоре мне на глаза попалась какая – то затертая газета – и на ней я увидел дату – 5 февраля 1890 года от рождества Христова…твою мать! Ну не настолько же далеко в Прошлое мне провалилось? А оказалось – глубоко…очень глубоко? Скоро должен закончиться цикл Русско – Турецких войн…Под Россией окажется Крым и приличный кус Бессарабии, Маньчжурия империи Цинь…а тут – я, весь такой из себя…
Вот так и промаялся я до конца апреля, и меня – наконец – то выписали из лазарета! Провожать меня во внешний мир вышла вся когорта моих ангелов – хранителей…Стояли почти полчаса на солнцепеке, трясли друг другу руки, обнимались и плакали…Ведь они стали мне почти родными! Но и я и они понимали – здесь – не моё место в этой жизни…
И вот только тогда – то Настя и сказала мне на ухо, что прошептала тогда, почти восемь месяцев назад ей старая шаманка нивхов, что она привезла на мой первый медосмотр после трагедии – Нельзя тебе с ним быть! Он не наш…в смысле, не из нашего мира. Он кромешник, пришел из мира мертвых! Избавься от него, много бед он наделает, если ты будешь рядом…
И не поднимая глаз, робко и нежно поцеловала в щеку, как брата и сказала – Я сама сердцем это поняла, когда ты впервые и в последний раз посмотрел тогда на меня, когда перед тем, как завязали тебе глаза…Это были глаза не человека…А кого? Не знаю, но мне стало на мгновение жутко – шаманка была права, это был не ты, а какой – то демон Нижнего мира? Но сейчас – ты – человек! Ты говоришь, ты думаешь, ты смотришь, как простой человек, как станичник…живший до этого дня!
И напоследок вскинув глаза, полные горьких слез, она прошептала – Пусть ты из – за Кромки пришел ко мне, но я никогда не забуду тебя, мой дорогой и любый! – и после этого слегка приложилась к моим губам и оттолкнув меня, пошла внутрь лазарета.
А что мне делать? Я стоял, пришибленный этим нечаянным признанием вообщем – то красивой молодой женщины, но чужой совсем для меня!? Что я могу поделать, но это правда! Было щемящее чувство благодарности, но не…любви! Я не видел её с собой… и действительно мог причинить ей много горя и проблем, как говорила шаманка, меня настырно толкало вперед какое – то гнетущее чувство, что здесь у меня – всего лишь пересадочное место, а не вокзал окончательного прибытия? И потому я просто не имел права воспользоваться ситуацией и отравить жизнь моему милому спасителю и ангелу – хранителю…
В конце концов, мне ведь гораздо больше возраста, чем в этом теле…Там, в том времени остались мои почти сорок пять лет, а здесь – я едва достиг двадцати восьми, хотя и по местным меркам – я мужик в уже солидном возрасте!
С такими невеселыми думами я уселся на завалинку речного причала пристани Бикинской станицы, задумчиво глядя на спокойно несущие воду речные просторы Уссури, основной водной магистрали Приморской губернии…Мне до зубовного скрежета это напомнило зеркальную гладь бухты Золотой Рог, в порту Владивостока и в тени вековых елей на глади воды мне мерещились гордые силуэты огромных кораблей вроде того же БДК, высотой с десятиэтажный дом и лес антенного хозяйства на его надстройках…