Александр Елизарэ – Афган неизведан. Книга 3 (страница 15)
Совсем недавно я не мог уснуть и всю ночь ворочался перед первым прыжком, волновался прилично. А сейчас, только восторг и улыбка идиота на лице, даже ночью. Может быть, нам в кисель чего-нибудь добавляют? Так, ради смеха или в качестве эксперимента? Лекарство против страха? Сержант злится, когда я смотрю выше его взгляда и улыбаясь. Он не может понять, почему я всегда ржу и думает, что я потешаюсь над ним. Странно спать не охота, схожу, пожалуй, в туалет…
Я поднялся с кровати, рота мирно спит. Странно побаливает правая нога с внутренней стороны колена. Ноет почти, ладно, к утру пройдет. Сержант ворочается под тремя одеялами и несколькими шинелями, довольно похрюкивает. «Сегодня жареной картошки не требует, сытый, боров».
Я сходил в туалет, вернулся, посмотрел на свой новенький берет, взял его к себе, поправил кокарду и положил под подушку. Черт возьми, он словно светло-синий теплый плюшевый медведь. Теперь постараться уснуть. Завтра придет психолог, ходят слухи, будет отбирать в Афганистан, пока предварительно… Афган, где ты, что ты за зверь? Манящая чужая планета.
Кто бы мог предположить, что я не буду прыгать этот прыжок с ротой. Нога моя к утру распухла так, что я с трудом встал в строй роты. Через три дня я попал на операционный стол нашего батальонного врача. Мне повезло, я быстро выписался, пролежав всего пять дней. Как я не торопился, оказалось, что моя рота уже совершила третий прыжок с ила. Я был в бешенстве, это еще мягко сказано. Я отправился к командиру роты и потребовал третий прыжок, хоть с чертом, но выньте и положите, положено по учебной программе. Сомнения мои просто испарились, я был просто обуревший дед ВДВ и делал свой сотый прыжок.
Вскоре связались по телефону с командиром учебной дивизии, и он, к удивлению, всех офицеров приказал обеспечить мне прыжок с Ил-76.
Через неделю я летел в одном самолете с Грачевым и управлением дивизии, там еще и разведрота летела. И вот по сирене, третьим потоком я покидаю темное брюхо Ил-76. Ветер бьет в лицо тысячами снежинок. Я в свободном падении долгих три секунды, это вечность! Купол открылся штатно, я снова не стал выдергивать кольцо. Мой белый купол раскрылся надо мной. Приземлился я рядом с лесом, в хороший глубокий снег. Вытянул себя из-под наста наполненным куполом. Летел почти до самого БМД, который забрал меня на точку сбора десантников. Сержант Цибуля весьма удивился, что я еще жив и смело совершил свой третий прыжок. Ведь в казарму меня привез сержант из разведроты дивизии, с самого Гайжуная меня на газике вез в Каунас.
– Цибуля, забирай своего бойца! – с порога сказал разведчик.
– О! Так он что, живой? Удивительно…
– Зря ты так, сержант, хороший солдат и прыгнул отлично.
Сержант уехал в Гайжунай, а Цибуля подошел ко мне перед отбоем и негромко сказал:
– На хрена ты, Санек, сегодня прыгал? Ты не в себе, слон? Я тебя, борзого, все равно в Афган пошлю, чтобы ты меня век помнил…
– В Афган, так это круто, плац чистить не придется от снега. А если по чесноку, не вам решать, товарищ сержант, кого из курсантов в Афган посылать… Напугали…
Все же подсобил с Афганом мне замок, вот я все и помню.
Был у нас такой прапорщик роты и старшина Грибанов
Как раз тут вспомнил под вечер Каунас и нашу учебку. Хочу немного освежить в памяти.
Однажды сержант и замок предупредил наш взвод, что скоро мы – слоны и шланги – познакомимся со старшиной нашей роты гвардии прапорщиком Грибановым.
«Вот тогда вы у него попляшите, душары! Он вам покажет стропорез!» – так нас напутствовал сержант Ваня Цибуля.
Зная прескверный характер нашего сержанта, мы, конечно, готовились к худшему. Ну что же, с сержантом нам не повезло, нужно ждать появления старшины доблестной третьей роты и готовиться к худшему. Однажды это случилось…
– Дежурный по роте на выход! – словно подорванный закричал курсант-дневальный.
– Вольно, вольно! Тише, не пугай так роту, сынок, я же не генерал, пока… – подмигнул вошедший.
– Есть, товарищ прапорщик!
И вот входит к нам в роту, на второй этаж, высоченный черноволосый и краснощекий добродушный и мягкий с виду человек. На вид даже где-то добрый увалень. На чистенькой шинели погоны прапорщика, шапка набекрень, на ней свежие снежинки, которые сразу и растаяли, лаковые туфли начищены, брюки выглажены. Мы встали, прекратили подшивать подворотнички. Неужели это он?
– Сидите, сидите, братцы! Что, подшива заканчивается? Завтра выдам вам новую. Ну как первый месяц службы?.. Нравится в десанте?.. – обратился он ко всем нам сразу.
– А вы?.. Наш… – спросил один курсант.
– Да, я ваш старшина, прапорщик Грибанов! Вот, из отпуска прибыл и сразу в роту. Буду вам подшиву выдавать, белье менять, посылки будем с вами из дома ходить получать. Ну и, конечно, раз в месяц денежное довольствие выдам, тем, кто кольцо вытяжное не проеб… Не потеряет, конечно! Вот, ланцепупы мои, такой у нас с вами план на ближайшие пять месяцев…
И так нам от слов двухметрового прапорщика Грибанова хорошо стало! Вы не поверите, братцы, как дома очутились. И забыли мы про холод в казарме нашей, про злых сержантов, превращающихся по ночам в чертей, и про всякую другую ерунду.
Старшина наш походил еще по роте, все оглядел, поговорил с сержантами, что-то им строго сказал. Они стояли перед ним по стойке смирно и боялись шевельнуться. Он был выше их на голову. Спали мы в эту ночь покойно, никто нас не поднял на «танцы» и не поставил на «Гератский мостик» и на «Электрический стул» и не совершали мы в эту ночь десятки прыжков с табуретов.
Значит Ваня обманул нас, рассказав, что старшина наш чистый зверь? Зачем сержант делает все это, может он несчастный человек и казарма роты, наш батальон, реально исчерпали его? Вынули из него его душу, его радость жизни? Через полгода ему домой. Ходят слухи, что Иван Цибуля несколько раз писал рапорта в Афган и ему отказали. Чудно и не вероятно… Написал бы второй раз, не отказали бы… А, его дела.
Как нам повезло, мы всегда с удовольствием и нетерпением ждали появления в роте нашего прапорщика – старшины.
И вот однажды, человек десять курсантов из нашей роты отправились во главе с ним на почту города Каунаса за посылками от родителей. Я тоже пошел. Получили посылки от родителей, принесли их в расположение роты.
Сержанты зыркают на нас голодными глазами, словно чего-то сказать хотят, а не могут. Зубы белые почистили зубным порошком. Понятно, чего их интересует – содержимое наших посылок, это же гиены, самые натуральные падальщики…
Через год, когда я сам стал сержантом в военном училище, у меня даже в голову не приходило, что-то забрать у своих курсантов из посылок от родителей.
Как и положено, обладатели посылок прошли со старшиной в канцелярию роты. Все посылки должны быть проверены. Вот полгода назад, например, одному курсанту дагестанцу брат прислал кавказский клинок – кинжал. Прапорщик наш чуть не офонарел!
И говорит тому солдату:
– Ты это что надумал? Кровную месть? Кому?..
А тот покраснел и говорит:
– Это мой подарок от нашей семьи, то есть мафии, лично командиру роты!
– Вай, молодец! – воскликнул старшина Грибанов. Кинжал изъял и говорят, точно ротному подарил от того парня…
Вот такая история. Мало ли что родители пришлют и горилку, и бражку и самогоночку, бывало…
Многих ребят отпустили уже с проверенными посылками. Дошла очередь до меня. Все оказалось правильно. Собирала посылку моя мама. Как я и просил было много коробок с разными конфетами. Сверху лежала зеленая с конфетами – «Белочка».
Неожиданно в канцелярию вошел командир роты. Я предложил ему взять в подарок «Белочку». Он наотрез отказался, сказал спасибо и вышел. Наш старшина был невозмутим и осматривал посылку дальше.
– Товарищ гвардии прапорщик, это вам! – с улыбкой сказал я и вручил ему «Белочку».
– Ой, спасибо, курсант, подарю своим ланцепупикам, их у меня двое!
– У вас двое детей? – спросил я.
– Да, жена и маленький сын, жена ждет третьего, – рассмеялся старшина и принял подарок.
Тут в канцелярию заглянул мой командир взвода, старший лейтенант. Он поздоровался и хотел было уйти.
– Товарищ старший лейтенант! Это вам! – я быстро протянул ему коробку конфет – «Птичье молоко». – Возьмите, это от души!
Взводный с улыбкой принял конфеты. Я быстро вышел из канцелярии и меня тут же окружили сержанты роты. Один вытащил коробку конфет «Ассорти», другой такую же. Тут же ушли. Наконец-то я дошел до своих друзей. В ящике остались пачки с печеньем, теплые носки, блокнот и сборник стихов Александра Пушкина. За ужином мы съели с чаем печенье и конфеты других парней.
Уже через месяц наш старшина Грибанов подтвердил, что он настоящий и опытный снабженец. Рано утром перед первым прыжком с парашютом он принес в роту ножи-стропорезы.
Как оказалось, такие ножи, похожие на боевые кинжалы рыцарей, были не у всех рот и батальонов в ВДВ, а считались настоящим трофеем и дефицитом. За потерю стропореза назначался штраф – 47 рублей.
Через три месяца, когда мне пришлось совершать третий прыжок уже с «ИЛ–76», с другой ротой, старшина Грибанов лично хлопотал у начальника ВДС, чтобы мне выдали самые надежные парашюты и новый стропорез, но это уже совсем другая история.
Прыжки с парашютом в учебном батальоне в ВДВ СССР