Александр Елизарэ – Афган неизведан. Книга 2 (страница 10)
– Есть! Огромное спасибо, товарищ майор.
Я забежал по ступеням, не помню, кажется, на третий этаж, полковник меня уже ждал. Разговаривали мы с ним в его кабинете минут двадцать. Я стоял перед ним по стойке смирно. Мне опять чертовски везло. Полковник тоже был на Панджшере, и тоже летом 1985 года, подробно все ему доложил и по причинам написания рапорта, описал ситуацию в мельчайших деталях.
Потом полковник и говорит:
– Тебе крупно повезло, сержант, что командующего округом сегодня нет на месте, он только принимает округ, а то бы он тебя сейчас на гарнизонную губу прямиком и в камеру! Сейчас пойдем к начальнику политотдела округа. Генерал-полковнику! Все, как и мне, ему расскажешь! Пойдем, сержант…
– Есть! – четко ответил я.
Я нисколько не боялся. А чего мне бояться, я и там, в Афгане, с генералами общался легко, такие же люди. Есть и отличные мужики. Задачу я уже свою выполнил, теперь пусть решают, что со мной делать. Я не знал, что в должность командующего кругом вступал генерал-полковник Альберт Макащов, очень жесткий человек, если не сказать, что диктатор.
Сейчас я стоял перед генерал-лейтенантом Тарасовым по стойке смирно, а это я умею делать отлично, минут двадцать, если не больше, и отвечал четко на все его вопросы: где служил, сколько прыжков, на каких боевых операциях в Афгане был? Как проходит учеба? Кто сказал, что я в дисбат пойду и так далее… Отвечал я все как есть, не моргнув глазом.
Чаю генерал мне не предложил, но разрешил присесть в кресло и подождать. Потом он приказал полковнику принести мое дело, которое уже к тому времени «Молнией» доставили из училища. Сказать, что я был в шоке, это ничего не сказать. Генерал читал мое дело и удивлялся. Потом строго спросил:
– Что же ты, сержант? Почему все же решение такое принял? Кроме плохого самочувствия? Честно?
– Более не вижу перспектив службы! Возможно, окончательно перегорел!
– После службы в ДРА в санатории был? Хоть немного восстановился?
– Никак нет… Был у друга в Крыму в прошлый отпуск, он тоже солдат с Афгана, арбузы ел и в море купался. Все!
– Обратно-то не попросишься?
– Никак нет, принял решение…
– Ну что, раз решил, оснований задерживать тебя на службе у меня нет. Сейчас я напишу распоряжение на твоем деле и тебя уже сегодня рассчитают и уволят. Все, служба твоя, гвардии сержант, на этом закончилась! Благодарю за службу! Удачи и счастья на гражданском поприще…
– Есть! Благодарю вас! Товарищ генерал-полковник!
Генерал написал на моем деле размашистым почерком: «Уволить с сохранением звания! Немедленно!» Потом поставил штамп и свою подпись.
Мне вручили мое дело (которое, кстати, не дают лично в руки, любое дело – секретно). Полковник, а потом майор пожали мне руку, и я побежал на троллейбус бегом до училища. Что удивительно, документ мне никакой сопроводительный (увольнительная), не дали. А во время беседы не спросили, что я нахожусь в самоволке. Я же говорю, риск был огромный, просто запредельный.
Вот что было дальше, в самом училище. Это уже отдельный, не менее интересный рассказ. На КПП СВВПТАУ меня уже встречали: начальник строевой части училища и какой-то полковник – заместитель начальника училища. Тут же меня рассчитали в строевой части, даже какие-то деньги начислили около 60 рублей и взяли мое дело дрожащими руками. Тут же поставили штамп в военном билете: «Уволен в запас по окончании срока службы. СВВПТАУ». Подпись – майор Камышан.
В родной батарее меня тоже уже поджидали. Исполняющий обязанности командира батареи старший лейтенант, красный, в мятом кителе, словно не вареная креветка, приказал старшине построить батарею и объявил, что я уволен в запас по рапорту. Потом театрально поблагодарил меня за службу. Старшина выдал мне все согласно вещевому табелю, шинель я потом приехал и вернул, и уже через два часа я отправился домой. К каптерщику вопросов даже не возникло. Старшине я на всякий случай сказал, чтобы парня не ругали, что я просто вошел в каптерку и без разрешения забрал свою парадку и ботинки. На что старшина только улыбнулся… Они проиграли, они были все в шоке, и вне игры.
Попрощался со своим взводом и особенно с курсантами своего отделения. Что делать, я принял такое решение, очень непростое. Были там и другие причины и более серьезные, но я про них забыл…
Провожал меня до проходной замполит нашего дивизиона, подполковник Кручок, отличный офицер и почти военный пенсионер. Очень хороший дед, с внуками уже был.
Вот такая история, которая завершилась для меня благополучно. А в училище потом большая проверка приехала, что уж они там проверяли, не знаю? Говорили, генерал-полковник Альберт Макашов лично был и стриг их там по полной программе. И было за что, ведь в тот год не только я ушел, многие парни написали рапорта. Элементарно не лечили, не следили за здоровьем курсантов, не отпускали в увольнения по надуманным предлогам. Но это уже было не мое дело. Я уволен в запас, мне больше нечего делать там, за оградой военной службы, где слишком много несправедливости, циничности и бездушия.
Причины, по которым я предпринял опасный вояж в штаб Уральского округа
Продолжаю тему статьи: Сержант написал рапорт на отчисление из военного училища. В той статье мною была подробно описана встреча с генерал-лейтенантом Тарасовым, первым заместителем генерал-полковника Макашова.
Я с полчаса стоял по стойке смирно в штабе Уральского военного округа перед генералом Тарасовым и честно, и прямо отвечал на его вопросы. Но в той же статье я не раскрыл тему полностью: что же заставило меня самовольно оставить ограждение военного училища и уйти самовольно в штаб округа. Согласитесь, что это был поступок, выходящий за рамки нормальных выяснений отношений между курсантом и командованием высшего военного училища. В этой новой статье я решил приоткрыть еще некоторые подробности, почему я пошел на этот рискованный и авантюрный шаг.
Итак, в учебной батарее, где я более не желал и не мог учиться по ряду причин, в том числе и связанных с моим здоровьем и самочувствием, на которое младшие офицеры чихать хотели; мне четко сказали, что я пойду дослуживать рядовым – самое меньшее до первого приказа, то есть на полгода. На это я возразил командиру батареи и далее командиру дивизиона, что я уже отслужил в армии четыре года и восемь месяцев, о дальнейшей службе не может быть и речи. Далее меня буквально отвели к майору, начальнику особого отдела училища на жесткий разговор, похожий больше на внушение.
Беседа у нас была жесткой, я говорил открыто. Майор разговаривал со мной в форме ультиматума: «Сержант, пойдете дослуживать до приказа и точка! Все, идите!..»
То, что все мыслимые сроки выслуги вышли, это никого из офицеров абсолютно не волновало. Во всех беседах, они мне так и не предложили лечь в госпиталь. На мою просьбу тогда предоставить мне путевку в санаторий на время отпуска, был только смех. Я еще раз убедился, что в этой структуре мне больше делать нечего. Дурдом отдыхает. Я словно разговаривал с глухими циниками.
Через несколько дней я увидел на территории училища нашего генерал-майора, командующего училищем, (Начальник СВВПТАУ, ветеран Афганской войны, генерал-майор Круглов) и решил прямо подойти к нему. Надо отметить, что наш начальник училища был в Афгане первым заместителем начальника штаба 40-й Армии.
Я подошел строевым шагом, представился и доложил суть моего вопроса. Генерал-майор спокойно и взвешенно ответил мне:
– Я видел ваш рапорт и все знаю. Неужели место в кооперативе нашли, сержант? Что так на гражданку рветесь? Вы же Афган прошли? Все, отвоевались?
– Товарищ генерал-майор, ни как нет! Не нашел место! К коммерции отношения не имею. Плохо себя чувствую, не лечат, учитывая все за и против я принял решение закончить военную карьеру. Не вижу в этом ничего предосудительного…
– Хорошо, что подошли, можете идти. Ваш рапорт я рассмотрю в ближайшие дни.
– Я хотел бы уволиться сразу, учитывая, что отслужил уже почти пять лет!
– Нет, сразу не получится, еще придется на полгода! Я не имею права вас так отпускать, да и не хочу… Свободны! Еще поглядим, оставлять ли вам звание сержанта!
– Но!? У меня сын родился, – что-то пытался возразить я напоследок.
– Свободен, сержант! – жестко парировал генерал-майор.
– Есть!..
Именно после этого разговора с начальником СВВПТАУ я и принял решение идти к командованию округом. Можно сказать, прорываться с боем. Мои аргументы не были никому нужны. Здесь армия, закрытое государственное учреждение, и рулят в нем только приказы, указания и распоряжения сверху. Я понимал, что генерал-майор Круглов не имеет права отпускать меня сразу, на гражданку. Кадровая политика в армии жесткая, принцип работы ниппеля. А хлопотать за молодого отца, никто не собирается, не то ведомство.
Генерал-лейтенант Тарасов своим распоряжением приказал уволить меня без промедления с формулировкой: «Уволен по окончанию срока службы, с сохранением воинского звания…». Если бы не Тарасов, также ветеран Афганской кампании, меня могли бы довести до ареста на гарнизонной гауптвахте, далее лишение звания сержант и дослуживать рядовым, на полгода в войска, вплоть до Курильских островов, я знаю, случаев таких много. Не нужно врать себе и другим и честно признать, что срочник, – это каторжанин, а служба его – военная каторга.