Александр Ефимов – Единица «с обманом» (страница 102)

Из-под ворот выкатился лопоухий неуклюжий щенок, и, радостно вертя хвостом, бросился к Вите и Тане — наверное, скучно ему было на этом безлюдном хуторе. Таня приласкала его, и он заковылял за ними вслед. За хатами легонько волновался клочок ржи, перевитой цветущей викой, васильками, какими-то фиолетовыми лесными цветами; у обочины дороги — несколько крестов. Кладбище.

Когда вышли на гать — четыре жерди через ручей, — черные короткие тени с плеском бросились к берегу. Закатав штаны, Витя ступил в воду и начал руками ловить рыбу. Таня со щенком бегали на берегу, буйно радуясь, когда он выбрасывал им трепещущих серебристых рыб.

Вдруг Витя почувствовал острую боль в пятке. Он поднял ногу. Из ранки текла кровь. Витя выбрался на берег и сел на траву.

Таня подбежала к нему.

— Что такое? Ой, ужас какой! — вскрикнула она.

Пятку остро пекло. Витя вяло улыбнулся:

— На стекло, наверное, напоролся.

Таня присела и начала носовым платком вытирать кровь, но она не останавливалась. Витя придвинулся к воде и ополоснул ногу. Таня выдернула из кармана куртки цветной платок, быстро перетянула ногу.

— Держи вот так, — и метнулась по дороге к хатам.

Щенок весело помчался вслед, хватая ее за ноги: решил, что с ним играют.

Вернулась Таня без щенка, но с куском чистого белого полотна и бутылочкой спирта. Промыла рану. Витя затаил дыхание, чтобы не закряхтеть.

— Очень болит?

Чудачка, неужели она не знает, что мальчишки никогда утвердительно не отвечают на такой вопрос?

Конечно, нет. А сейчас улыбнемся. По возможности небрежнее…

О, эта дорога, когда у тебя распорота пятка, а домой идти несколько километров, — какой длинной, какой надоедливой она бы показалась, если бы рядом не шел кто-то, если бы этот кто-то не смотрел на твое ковылянье как на героические усилия, если бы в синих глазах не светилось сочувствие, если бы тебя время от времени не спрашивали заботливо: «Больно?» А так даже приятно было чувствовать себя пострадавшим. Витя иногда нарочно хмурил брови, чтобы снова перехватить Танин сочувствующий взгляд.

Наконец лес начал редеть, и Витя заволновался: здесь их могли увидеть, а ему этого не хотелось.

— Пойдем сюда, так ближе, — он показал Тане на тропинку, через песчаный карьер, хотя так на самом деле было дальше, но там вряд ли встретишь кого-нибудь.

Однако возле карьера, как будто нарочно, стоял грузовик; двое мужчин бросали песок в кузов. Опершись на лопаты, они смотрели на Витю и Таню, и идти под их взглядами было неприятно. Хорошо, что машина стояла далеко, и Витю вряд ли узнали. Возле моста было пустынно, только мальчуган сидел на перилах и дергал куцым удилищем. Когда они перешли мост, мальчишка что-то крикнул, но тут плотвичка, которую он выбросил через голову на мост, заставила его забыть обо всем на свете.

Солнце уже пряталось за крайние хаты, над дорогой висела туча пыли — брело с лугов стадо, впереди шел бородатый парень с кнутом. Это был чудаковатый пастух Грицко по прозвищу «Атытамбыл?». Когда кто-нибудь начинал что-либо рассказывать, он всегда останавливал: «А ты там был?» Грицко на ходу разучивал танец «летка-енка» и по этой причине выделывал ногами смешные кренделя, а пастух Кузьма немилосердно его ругал, потому что коровы шарахались во все стороны.

Таня смотрела на пастуха-танцовщика и хихикала; Витя тоже оглядывался, но у него была своя забота: они уже подходили к крайним хатам и он лихорадочно соображал, что бы такое придумать, чтобы не идти с Таней через все село.

Тем временем они миновали первую хату, возле второй Витя оглянулся назад и заметил, что сквозь стадо пробираются два велосипедиста, а когда поравнялись с третьей, Витю словно стегнули: впереди возле колодца виднелась гурьба ребят, и тогда Витя решился.

— Чуть не забыл! — И хлопнул себя по лбу: — Мне же обязательно надо к дедушке сейчас забежать.

Витя махнул рукой на улочку, которая вела в сторону Теремцовки, и поспешно, чтобы Таня не надумала идти с ним, стал прощаться.

Протянув ему руку, Таня велела промыть ранку марганцовкой, смазать зеленкой, а завтра обязательно сходить в медпункт.

— А когда заживет, мы еще попутешествуем, правда же? Ты только заранее предупреди меня.

Они договорились, что Витя положит записку под камень, который лежит в проулке Лемешевых, и он торопливо заковылял в улочку, где взаправду жил его дед, но к которому он вовсе не собирался заходить.

Витя отворил калитку и увидел отца, старательно подметавшего двор. Должно быть, с матерью поссорился. Когда они ссорятся, отец берет метлу и подметает двор. Чтобы успокоиться.

— Где ты шляешься?

— Удил, а что?

— А то, что полагалось бы по крайней мере предупредить, если пропадаешь целый день!

На это лучше промолчать.

— Хотя бы рыбу принес…

И на это лучше промолчать. И вообще, папа, довольно сердиться. Неужели вы забыли, как когда-то в детстве убегали из дому, на Донбасс, сами же вы рассказывали? Разгладьте морщинку между бровей. Вам больше к лицу обычное беззаботно-веселое выражение. А рыба сейчас будет, успокойтесь. Сейчас вскочим на велосипед, и вы не успеете глазом моргнуть, как она будет здесь. И не только рыба, но и ваши любимые раки. А вы тем временем лучше помиритесь с мамой — вот она как раз вышла на крыльцо, такая же хмурая, как и вы. Видите, как сердито толкает с порога кошек?

И вообще, отчего вы все на меня так искоса смотрите? Неужели и вы, мама, будете меня ругать? Лучше приготовьте чугунок, да перца, да лаврового листа — через час мы такую уху состряпаем! А кошки, кстати, не виноваты: зачем было так беспечно оставлять мясо! И не смотрите на мою ногу с такой жалостью, как будто ее, по крайней мере, по колено отрезали… А ты, Наташа, не улыбайся иронически. «Снова тебе, дитятко, попадет», — говорит твой взгляд. Как бы полезли на лоб твои лохматые бровищи, если бы ты узнала, что твой братец целый день ходил с девочкой, в которую он, кажется… Не будем, как ты говоришь, уточнять…

Витя вывел велосипед на улицу. Сначала ехал медленно, оберегая раненую ногу, но постепенно забыл о ней, колени подымались и опускались все быстрее, и все быстрее крутились педали, и уже он летел во всю прыть, по песку, по рытвинам, камням. Огненно-красный мохнатый голландский петух, спасая свою петушиную жизнь, отчаянно убегал из-под самых колес. А выскочив на луг, Витя отпустил руль, заложил руки в карманы.

Пахло прохладой и аиром, сороки раскачивались на верхушках кустов, мелькали за кустами звездочки рыбацких костров, ветер свистел в ушах, и дорога, как пьяная, падала под колеса, и сладко было мчаться вечерним лугом, а еще слаще потому, что сегодня был такой необыкновенный день, что по этой дороге они с Таней только что прошли, и сейчас он как бы повторял прекрасное путешествие.

Витя не знал, что тогда, когда он прощался с Таней, в гурьбе ребят у колодца произошел такой разговор:

— О! Смотри, что там за парочка на углу?

— Сейчас узнаем. Ах ты черт! Кавалер смылся.

Девочка шла по улице одна.

— А-а-а… это, кажется, та, с которой Перепис познакомился.

— Так, может, он с ней и стоял?

— Не-е, он дома сидит, я видел.

Таню обогнали два велосипедиста. Это были Бобер Петро и Пупок.

Девочка прошла мимо ребят молча, настороженно и немного горделиво. И почему-то никто не бросил ей вдогонку въедливого слова.

— Кто с ней был, не заметили? — спросили Бобра и Пупка, когда девчонка отошла.

— Не-е.

— Жаль. А ну, Пуп, катани на Теремцовку. Посмотри, кто свернул в проулок.

— Дед Почепня, — сообщил Пупок, вернувшись.

— Тьфу, дурная дыня!

— Хлопцы! Знаете что, надо все же узнать, кто с ней ходит?

— Давайте. И устроим им представление.

— Она у Лемеша живет, — сообщил Пупок, лишь бы как-то оправдаться перед ребятами.

— Знаем без тебя. А ну мотай отсюда, мелкота!

— Обожди, не гони его. Мы ему сейчас дадим задание. Слушай…

Не знал Витя того, что дома Таню ожидало письмо, которое очень насмешило ее и в котором брат Виталя сообщал о своем приезде.

В ПОЛДЕНЬ НА ПЛЯЖЕ

Солнце жгло со всей июльской силой. Солнце било в речку, дробясь о ее ребристую синюю спину, разлетаясь на миллионы ослепительных осколков, белым огнем пламенело на никеле велосипедов, лежавших на траве, шоколадило кожу ребятам, которые валялись на песке, изнеможенно раскинув руки.

Хлопцам наскучило загорать. Им хотелось поразвлечься. А тут очень кстати подъехал Петя Масло: во-первых, шуток не понимает, во-вторых, «заводится» легко. Вчера он ловил карасей на болоте, а там вода гнилая, и через несколько часов его тело начало немилосердно чесаться и покрылось волдырями. Петя пробовал мазаться и вазелином, и керосином, и гусиным салом, и одеколоном — ничто не помогало.

И вот сейчас, как только он разделся, сразу же посыпались сочувственные советы:

— Надо козлиной слюной смазать.

— Или лягушачьим молоком.

— Нет, нет! Залезь голым в улей.

— Не слушай, Петя. Смажь лучше маслом.

— Ха-ха-ха! Га-га-га-га!