Александр Дюма – Королева Марго. Англо-русская билингва (страница 3)

While the King of Navarre was trying to pretend to be cordial and cheerful, the young Duke of Guise stood nearby, thoughtful, almost anxious, and engaged in conversation with Téligny. В то время как король Наваррский старался притвориться радушным и веселым, неподалеку от него стоял задумчивый, почти тревожный, молодой герцог Гиз и вел беседу с Телиньи. The Duke had been luckier in life than the Béarnian: at twenty-two years old, he enjoyed almost the same fame as his father, the powerful François de Guise. Герцогу повезло в жизни больше, нежели Беарнцу: в двадцать два года он пользовался почти такой же славой, как и отец его, могущественный Франсуа де Гиз. In appearance, he was also an elegant nobleman, tall in stature, with an arrogant, proud look, with such natural majesty that, in the opinion of many, all the other nobles seemed like peasants in his presence. Он и по внешности был изящный вельможа, высокий ростом, с надменным, гордым взглядом, с такой природной величавостью, что, по мнению многих, все прочие вельможи в его присутствии казались мужиками. Despite his youth, the entire Catholic party saw him as their leader, just as the Protestant party saw their leader in the young King of Navarre. Несмотря на его молодость, вся католическая партия видела в нем своего вождя, так же как протестантская партия видела своего вождя в юномкороле Наваррском.

The Duke of Guise originally bore the title of Duke of Joinville and received his first baptism of fire during the siege of Orleans under the command of his father, who died in his arms, blaming Admiral Coligny as his murderer. Первоначально герцог Гиз носил титул герцога Жуанвильского и первое боевое крещение получил во время осады Орлеана под начальством своего отца, который и умер на его руках, указав на адмирала Колиньи как на своего убийцу.

Then the young duke, like Hannibal, solemnly swore an oath: he swore to take revenge on the admiral and his entire family for the death of his father, to mercilessly and tirelessly pursue the enemies of his religion, and promised God to become his warrior angel on earth until the day the last heretic was exterminated. Тогда же юный герцог, подобно Аннибалу, торжественно дал клятву: он клялся отомстить и адмиралу, и всей его семье за смерть отца, безжалостно и неусыпно преследовать врагов своей религии, обещал Богу стать его ангелом-воителем на земле до того дня, пока не будет истреблен последний еретик. Now everyone watched with great amazement as this prince, usually true to his word, shook hands forever with his sworn enemies and, having given his dying father a vow to punish the admiral with death, now had a friendly conversation with his son-in-law. Теперь же все с великим изумлением смотрели, как этот принц, обычно верный данному им слову, пожимает руки навек заклятым врагам своим и, дав умирающему отцу обет наказать адмирала смертью, теперь приятельски ведет беседу с его зятем.

But we have already said that it was an evening full of surprises. Но мы уже сказали, что это был вечер, полный неожиданностей.

Indeed, if a particularly gifted observer, capable of seeing the future, which fortunately is not given to people, and capable of reading souls, which, unfortunately, is given only to God, were to suddenly find himself at this celebration, then he would, of course, enjoy the most curious spectacle that the entire chronicle of the sad human comedy can present to us. Действительно, если бы особо одаренный наблюдатель, способный видеть будущее, что людям, к счастью, не дано, и способный читать в душах, что, к несчастью, дано лишь Богу, вдруг очутился на этом торжестве, то он, конечно, насладился бы самым любопытным зрелищем, какое только может нам представить вся летопись печальной человеческой комедии.

But if such an observer was not to be found in the galleries of the Louvre, he was there in the street, where his murmur resounded menacingly and his eyes sparkled with anger: it was the people, with their instincts sharpened to the utmost by hatred; they looked from afar at the silhouettes of their implacable enemies and interpreted their feelings as simply as a passer-by does, gazing into the closed windows of a dancing hall. Но если такого наблюдателя не оказалось на галереях Лувра, зато он был на улице, где грозно раздавался его ропот и гневом искрились его глаза: то был народ, с его инстинктом, предельно обостренным ненавистью; он издали глядел на силуэты непримиримых врагов своих и толковал их чувства так же простодушно, как это делает прохожий, глазея в запертые окна зала, где танцуют. The music captivates and guides the dancers, and the passer-by sees only the movements and, not hearing the music, laughs at how these puppets jump and fuss without any apparent reason. Музыка увлекает и ведет танцоров, а прохожий видит одни движения и, не слыша музыки, потешается над тем, как эти марионетки скачут и суетятся без видимой причины.

The music that carried the Huguenots away was the voice of their satisfied pride, and the eyes of the Parisians, sparkling in the darkness of the night, were lightning bolts of hatred illuminating the events to come. Музыкой, увлекавшей гугенотов, был голос их удовлетворенной гордости, а взоры парижан, сверкавшие во мраке ночи, были молниями ненависти, озарявшими грядущие события.

In the palace, however, everything was as joyful as before, and even more so; throughout the Louvre, a particularly caressing and soft voice echoed, accompanying the appearance of the newlywed: having removed her wedding dress, long veil and mantle, she entered the hall together with the Duchess of Nevers, her closest friend, and with her brother, Charles IX, who led her by the hand and presented her as the most honored of the guests. Во дворце же все было радостно по-прежнему и даже больше; по всему Лувру пронесся особенно ласкающий и мягкий говор, сопровождавший появление новобрачной: сняв подвенечный наряд, длинную вуаль и мантию, она входила в зал вместе с герцогиней Невэрской, самой близкой ее подругой, и с братом, Карлом IX, который вел ее за руку и представлял наиболее почетным из гостей.

This newlywed, the daughter of Henry II, Margaret of Valois, was the pearl in the crown of France, and Charles IX, who had a special affection for her, usually called her "little sister Margot." Эта новобрачная – дочь Генриха II, Маргарита Валуа – была жемчужиной в короне Франции, и Карл IX, питавший к ней особенную нежность, обычно звал ее «сестричкою Марго».

The young Navarrese queen truly deserved an enthusiastic welcome. Восторженная встреча была действительно заслужена юной наваррской королевой. Margaret was barely twenty years old, but all the poets wrote laudatory verses to her, comparing her sometimes to Aurora, sometimes to Cythera. Маргарите исполнилось едва лишь двадцать лет, но все поэты писали ей хвалебные стихи, сравнивая ее то с Авророй, то с Киферой. She had no rivals in beauty, even here, at a court where Catherine de Medici tried to select the most beautiful women she could find for the role of her sirens. По красоте ей не было соперниц даже здесь, при таком дворе, где Екатерина Медичи старалась подбирать на роль своих сирен самых красивых женщин, каких только могла она найти. Black-haired, with a wonderful complexion, a sensual expression in her eyes framed by long eyelashes, with an elegant scarlet mouth and a slender neck, with a luxurious flexible figure and small, childish feet in satin slippers - this is how Margaret of Valois appeared. Черноволосая, с замечательным цветом лица, чувственным выражением глаз, обрамленных длинными ресницами, с изящным алым ртом и стройной шеей, с роскошным гибким станом и с маленькими, детскими ногами в атласных туфельках – такой предстала Маргарита Валуа. The French were proud that their native soil had grown this amazing flower, and foreigners, having visited France, returned to their homeland dazzled by the beauty of Margaret, if they had only seen her, and amazed by her education, if they had the opportunity to talk with her. Французы гордились тем, что их родная почва взрастила этот удивительный цветок, а иностранцы, побывав во Франции, возвращались к себе на родину ослепленные красою Маргариты, если им приходилось только повидать ее, и пораженные ее образованием, если им удавалось с ней поговорить. And in fact, Margaret was not only the most beautiful, but also the most educated of modern women; that is why they often recalled the phrase of an Italian scholar who was introduced to her, talked with her for a whole hour in Italian, Spanish, Greek and Latin and, leaving her, said enthusiastically: “To visit the court without having seen Margaret of Valois means not having seen either France or the French court.” И в самом деле, Маргарита была не только самой красивой, но и самой образованной из современных женщин; вот почему нередко вспоминали фразу одного итальянского ученого, который был ей представлен, беседовал с ней целый час по-итальянски, по-испански, по-гречески и по-латыни и, выйдя от нее, восторженно сказал: «Побывать при дворе, не повидав Маргариту Валуа, – значит не увидать ни Франции, ни французского двора».