Александр Дюма – Искатель, 2001 №10 (страница 2)

— Если это не Мартин, — воскликнула она, — значит, это сам дьявол в его обличье!

Эти пылкие слова нашли отклик в сердцах многих местных жителей, в числе которых оказался и некий Жан Лозе, очень влиятельный человек, обретавшийся неподалеку от Артигуа. И, когда Пьер Герр пришел к нему просить в долг денег на судебную тяжбу с Мартином, Лозе отказался выдать ему хотя бы су, раздраженно заявив при этом:

— Если я и выложу какие-то деньги, то лишь на защиту Мартина Герра от людей, которые норовят снова опорочить его доброе имя.

На другой день после этой резкой отповеди (говорили, что Пьер покинул дом Жана Лозе в лютой ярости) в Артигуа произошло еще одно волнующее событие. Пьер Герр и четверо его зятьев, вооружившись до зубов, отправились в дом Мартина. Выпущенный из тюрьмы хозяин мирно завтракал и не успел схватить никакого пригодного для самообороны орудия. Застигнутого врасплох молодого человека отвели в Риу и снова бросили в темницу, которую он покинул всего несколькими часами ранее. И, хотя жителей Артигуа немало удивило это возмутительное самоуправство, еще более поразила их весть о том, что Пьер Герр действовал с ведома и одобрения Бертран. Более того — по ее просьбе! Скорее всего, так оно и было, но не исключено, что Герр с зятьями оказали на нее давление и вынудили поступить так, прибегнув к «силовому убеждению». Иными словами, они использовали незаконные методы воздействия. Однако нельзя с полной определенностью утверждать, что думала и чувствовала Бертран на этом этапе развития драмы. Кое-кто полагает, что женщина уже давно поняла свою ошибку и осознала, что человек, с которым она жила, — вовсе не ее супруг, но решила молчать об этом, потому что полюбила своего нового сожителя. Это объясняет ее отказ уступить уговорам и зловещим посулам Пьера Герра. По мнению других очевидцев, Бертран продолжала верить, что арестованный человек — ее муж, и, будучи убежденной в его способности доказать это, сочла за лучшее дать ему возможность выступить публично. Во всяком случае, доподлинно известно, что Бертран все еще была неравнодушна к нему, ибо приблизительно через три недели после ареста Мартина она послала в тюрьму одежду, свежее белье и деньги.

Судебное разбирательство проходило в Риу. В обвинительном заключении подсудимого именовали Арнольдом Тилем, более известным под прозвищем «Пузан» (Арнольд Тиль таинственно исчез приблизительно в то же время, что и Мартин Герр), уроженцем Сажья. Он обвинялся в присвоении имени, личности и положения Мартина Герра, в притязаниях на его супругу, присвоении и растрате ее средств и осквернении брака. Главными обвинителями выступили все те же Пьер Герр и его зятья.

Обвиняемый защищался сам, и речь его звучала настолько бесхитростно и искренне, что, если он действительно был самозванцем (в чем он впо — следствии признался), остается лишь причислить этого человека к когорте самых коварных и циничных преступников. Он заявил, что нанес тяжкую обиду отцу (хотя так и не признал себя виновным в грабеже на ферме) и счел за лучшее покинуть Артигуа. Поступил он так не только ради своей жены, но и из финансовых соображений, и оставил городок, не сообщив об этом намерении ни одной живой душе. Побродив по городам и весям (он назвал все эти местечки и имена людей, с которыми беседовал в каждом из них), он в конце концов поступил на военную службу и восемь лет стоял на довольствии французской армии. Когда ему это надоело, он дезертировал, после чего недолго служил в испанской армии. Узнав, что может вернуться во Францию, не боясь наказания, он пришел в Артигуа и зажил прежней жизнью, поскольку его без колебаний признали жена, четыре сестры, другие родственники и друзья. Подсудимый подробнейшим образом рассказал, как произошло его воссоединение с супругой и сестрами, как тепло они его встретили, как заключили в объятия, а затем добавил:

— И если Бернар, приняв меня и счастливо прожив со мной три года, примкнула теперь к моим обвинителям, единственная тому причина — запугивание: мои недруги силой заставили ее пойти против меня, и самый злой из этих недругов — мой родной дядька. Однажды я имел несчастье рассориться с ним, и с тех пор он изыскивает любые способы навредить мне. Умоляю вас освободить мою жену от его влияния и вверить опеке какого-нибудь надежного и непредубежденного человека.

Суд удовлетворил эту просьбу и отложил вынесение решения до завершения проверки ряда утверждений обвиняемого. Кроме того, было вызвано еще несколько свидетелей. В связи с этим процесс ненадолго прервался. Когда стало ясно, что итоги проверки в общем и целом подтверждают показания подсудимого и что он действительно был в тех городах и встречался с теми людьми, о которых упоминал, слушания возобновились, и обвиняемый был подвергнут суровому перекрестному допросу. Не путаясь и не впадая в противоречия, он просто и спокойно рассказал о своих родителях и супруге, о том, какие наряды были на некоторых из гостей в день его свадьбы; вспомнил забавный случай, произошедший накануне женитьбы, когда несколько деревенских юношей спели ему серенаду. При этом он назвал всех исполнителей по именам.

Но его обвинители радостно ухватились за то обстоятельство, что подсудимый ни словом не упомянул о слухах, которые расползались по Артигуа, и о колдовских чарах, лежавших на Мартине Герре и его супруге. Истцы не преминули указать на это судьям, которые тотчас крепко насели на Тиля. Его ответы на все вопросы звучали вполне убедительно и совпадали с письменными показаниями Бертран Герр.

Сто пятьдесят свидетелей должны были ответить, кто перед ними — Мартин Герр или Арнольд Тиль. Около шестидесяти человек затруднились дать определенный ответ. Сорок свидетелей обратили внимание суда на некоторые особые приметы обвиняемого — шрам на лбу, больной ноготь на указательном пальце правой руки, большую бородавку над глазом — и заявили, что, поскольку у Мартина Герра в юности были все эти отметины, они убеждены в том, что человек, стоящий сейчас перед ними в качестве обвиняемого, и есть Мартин Герр. Но пятьдесят свидетелей сказали, что видят в подсудимом Арнольда Тиля из Сажья, которого знали еще ребенком и который вполне мог иметь те же особые приметы, что и Мартин Герр.

Для пущей уверенности в суд доставили Санкси, в котором все признавали сына Мартина Герра. По мнению большинства присутствовавших, он не имел ни малейшего внешнего сходства с обвиняемым. С другой стороны, все согласились, что четверо сестер Мартина Герра, свидетельствовавших ранее, были очень похожи на подсудимого.

Таким образом, число голосов «за» и «против» оказалось приблизительно равным, поэтому толпа пришла в немалое возбуждение, когда судьи после долгого совещания вынесли решение: подсудимый признан виновным по всем пунктам и приговорен к смерти через четвертование.

Тиль подал кассационную жалобу в трибунал более высокой инстанции, и дело попало на новое рассмотрение в верховный суд в Тулузе. В назначенный срок состоялось повторное разбирательство.

Одной из первых свидетельниц была Бертран Герр. Вся ее прошлая жизнь и тот факт, что в течение восьми лет она хранила нерушимую верность исчезнувшему супругу, отказываясь развестись с ним и снова выйти замуж, создали у судей весьма благоприятное впечатление о ней, подкрепленное дивной красотой и простым скромным поведением женщины. Любое лжесвидетельство с ее стороны представлялось совершенно невозможным, как невозможно было поверить и в то, что она жила с мужчиной, которого не считала своим законным супругом. Тем не менее, — когда сам подсудимый, по обыкновению, тихим и ровным голосом попросил Бертран сказать суду, считает ли она его Мартином Герром, женщина потупила взор, смутилась и ушла от прямого ответа. К счастью для обвиняемого, судьи посчитали, что причиной колебаний Бертран был страх перед Пьером Герром и его зятьями и свидетельница просто боится говорить правду в их присутствии.

Тридцать свидетелей, выступавших на предыдущем процессе, были допрошены повторно и снова не смогли прийти к единому мнению. Одни определенно утверждали, что обвиняемый — Мартин Герр, другие столь же твердо заявляли, что это Тиль. Люди, помнившие Мартина Герра и Арнольда Тиля мальчишками, соглашались, что сходство между ними было поразительное, хотя, конечно, существовали и некоторые различия. Арнольд Тиль был стройнее Мартина Герра и крепче сложен. Я уже упоминал о ряде особых примет, бывших у Мартина Герра в детстве. Несколько свидетелей, прежде утверждавших, что и у Арнольда Тиля были некоторые из этих примет, если не все, теперь разошлись во мнениях относительно расположения отметин: одни заявляли, к примеру, что шрам был над правым глазом, другие — что над левым. Не нашлось двух свидетелей, показания которых совпадали бы полностью. Что касается других фактов, то и они обросли такими же противоречиями. Хозяин постоялого двора в Риу показал под присягой, что обвиняемый когда-то доверительно назвал ему свое подлинное имя — Арнольд Тиль. Два других свидетеля заявили, что, встретив обвиняемого на улице в обществе родственников Мартина Герра, они хотели приветствовать его как своего старого приятеля, Арнольда Тиля, но он знаком велел им молчать, а вскоре после этого один из свидетелей получил от подсудимого подарок, к которому прилагалась записка, гласившая: «Молчание — золото». (Помимо этих изобличающих показаний, судьи также знали, что в юности Мартин Герр был хорошим фехтовальщиком и владел баскским языком, родным наречием его отца, в то время как обвиняемый фехтовать почти не умел, а по-баскски не мог связать и двух слов.) Кроме того, один из дядек Арнольда Тиля, увидев обвиняемого в зале суда закованным в цепи, тотчас узнал в нем своего племянника и разрыдался. Эта невольная демонстрация чувств произвела огромное впечатление на судей, и они сочли поведение свидетеля убедительным доказательством в пользу обвинения.