Александр Дюков – Ликвидация враждебного элемента: Националистический террор и советские репрессии в Восточной Европе (страница 84)

Да, кстати о пресловутой цифре. В докладной записке дана большая цифра — 270 тысяч всех репрессированных, но она составлялась нечестно. Вот взять хотя бы то, что там, в записке указано с 1944 года, а между тем входят и репрессированные до войны 1941 года. Это одно, и потом там, видимо, по нескольку раз тот же самый человек проходит. В эту цифру входят и немцы, репатриированные в Германию. А эта цифра у нас теперь в республике начала ходить, на Пленуме ведь она была оповещена»[1121].

Во время следствия по делу Берии показания о фальсификации содержавшейся в «докладной Берии» статистики репрессивной деятельности дал министр внутренних дел Литовской ССР Петр Кондаков. Вот эти показания:

«Не удовлетворившись моим докладом, Берия приказал вызвать в Москву моих заместителей — Мартавичуса и Гайлявичуса. 23 апреля я вместе с ними прибыл к Берия. На этом приеме Берия дал указание нам выехать в Литву, собрать материалы о состоянии партийного и советского аппарата и эти материалы доложить ему через три дня. Мы выехали в Вильнюс, а вместе с нами, в качестве наблюдающего, Берия был направлен Сазыкин. Была подготовлена объективная докладная записка, однако ею Берия не удовлетворился. Он снова ругал нас и обвинял в том, что мы якобы пытаемся скрыть действительное положение дел в Литве. Снова мы выехали в Литву. 5 мая с. г. я и мой заместитель Мартавичус были опять вызваны к Кобулову. Нам объяснили, что мы приглашены для участия в подготовке проекта записки Президиуму ЦК КПСС. В действительности же оказалось, что проект указанной записки уже был подготовлен Кобуловым. В этой записке данные о репрессированных были увеличены, сюда включили даже задерживаемых, а цифру погибших от рук националистического антисоветского подполья Кобулов слишком завуалировал. По указаниям Берия в органах МВД Литвы было проведено большое сокращение штатов, ликвидированы областные управления МВД и заново расставлен руководящий состав как в министерстве, так и в периферийных органах. Это привело к полнейшей дезорганизации работы органов МВД Литвы и к тому, что националистическое подполье подняло голову и активизировало свою антисоветскую подрывную деятельность»[1122].

Свидетельства Снечкуса и Кондакова о заложенных в «докладных Берии» фальсификациях достаточно важны. Этому, однако, существуют более существенные доказательства. В подписанной Л.П. Берией докладной записке «О ситуации в Литовской ССР» от 8 мая 1953 г. утверждается, что в 1944–1952 гг. за пределы Литовской ССР было выслано 126 037 человек «как кулаки, укрыватели и пособники банд»[1123]. Однако в датируемой концом декабря 1952 г. обобщающей справке МГБ Литовской ССР за подписью министра П. Кондакова о результатах борьбы с националистическим подпольем приводится заметно меньшая цифра депортированных за тот же период: 106 037 человек (эта информация дается с разбивкой по годам)[1124]. Разница, как видим, составляет ровно 20 тысяч человек, что наводит на мысли о приписке. Данные еще одной обобщающей справки МВД Литовской ССР, датирумой уже октябрем 1953 г., совпадают с данными докладной П. Кондакова: общая численность депортированных — 106 037 человек[1125].

Численность арестованных по принадлежности к националистическому подполью и убитых боевиков в записке П. Кондакова практически точно соответствует данным докладной Л. Берии от 8 мая 1953 г. При этом, однако, в докладной Берии появляется еще один раздел, отсутствующий в справке Кондакова: «Арестованые по линии органов прокуратуры и милиции» (см. табл. 2). Как мы помним, в показаниях Кондакова упоминалось о том, что в число репрессированных были включены «даже задерживаемые»; по всей видимости, речь шла именно об этой строчке.

Таблица 2. Статистика советских репрессий на территории Литвы за период 1944–1952 гг. в докладных П. Кондакова и Л. Берии[1126]

Похожую картину мы наблюдаем и применительно к Западной Украине. Как мы помним, 16 мая 1953 г. Берия подписал и направил в Президиум ЦК КПСС докладную записку «О ситуации в западных областях Украинской ССР». Совсем недавно украинскими историками в научный оборот был введен документ, на котором основывается «докладная Берии» от 16 мая. Это докладная записка министра внутренних дел УССР П. Ме-шика министру внутренних дел СССР Л. Берии от 22 апреля 1953 г. Сопоставление данных о репрессивной деятельности на Западной Украине, содержащихся в этих документах, позволяет увидеть очень интересную деталь (см. табл. 3).

Таблица 3. Статистика советских репрессий на территории Западной Украины за период 1944–1953 гг. в докладных П. Мешика и Л. Берии[1127]

Как видим, численность убитых и депортированных в докладных Мешика и Берии совпадает с точностью до единицы. А вот данные об арестованных различаются практически на треть: чуть больше 103 тысяч у Мешика и более 134 тысяч у Берии. Это расхождение невозможно объяснить иначе, чем намеренной фальсификацией[1128].

К сожалению, по Латвии документов, на основании которых готовились соответствующие «докладные Берии», в научный оборот пока не введено. А вот по Эстонии предварительные документы имеются — они опубликованы историком Тыну Таннбергом. И здесь мы видим совсем другую картину.

Докладная записка о положении в Эстонии, как мы уже упоминали, готовилась одной из последних; ее проект был предоставлен Хрущеву только 20 июня 1953 г. Ей предшествовало два документа: подписанная министром внутренних дел ЭССР М. Крассманом «Справка о положении с национальными кадрами в МВД Эстонской ССР и о результатах проведенных мероприятий органами МВД Эстонской ССР с националистическим подпольем в Эстонии» от 4 июня 1953 г. и справка 4-го отдела МВД ЭССР «О работе органов МВД Эстонской ССР по ликвидации националистического подполья и его вооруженных банд за период с 1944 по 1 июня 1953 г.» от 8 июня 1953 г.[1129]

Сопоставление этих документов с подготовленным Е. Громовым проектом «докладной Берии» от 20 июня 1953 г., однако, преподносит нам сюрприз. В отличие от случая с докладной Мешика, данные, содержащиеся в справке Крассмана и справке 4-го отдела МВД ЭССР, в точности совпадают с данными, приведенными в проекте «докладной Берии» (см. табл. 4).

Таблица 4. Статистика советских репрессий на территории Эстонии за период 1944–1953 гг. в докладных М. Крассмана и Е. Громова [1130]

По мнению Тыну Таннберга, это совпадение свидетельствует о достоверности статистики, содержащейся в докладной от 20 июня 1953 г [1131]. В отличие от докладных записок по Литве и Западной Украине, фальсификации численности репрессированных в записке по Эстонии не обнаружилось. По всей видимости, это связано с тем, что данная записка готовилась не в аппарате Л. Берии, а в аппарате Н. Хрущева.

Окончательно вопрос о достоверности содержащихся в «докладных Берии» статистических данных о масштабах репрессий в западных областях СССР будет решен только после ввода в научный оборот подготовительных материалов, на которых эти документы основываются. Доступные к настоящему времени источники свидетельствуют, что статистика советских репрессий в «докладных Берии» была серьезно завышена по политическим соображениям. В качестве достоверного источника по истории советской репрессивной политики эти документы рассматриваться не могут.

«ТАКТИЧЕСКАЯ КОЛЛАБОРАЦИЯ»?

К ВОПРОСУ ОБ ОТВЕТСТВЕННОСТИ ЗА ПРЕСТУПЛЕНИЯ, СОВЕРШЕННЫЕ НА ОККУПИРОВАННЫХ НАЦИСТАМИ ТЕРРИТОРИЯХ[1132]

Изучение нацистской истребительной политики на Востоке имеет собственную динамику, обусловленную не только составом Источниковой базы и общественным вниманием, но и внутренней исследовательской логикой. Первоначально исследователи сосредотачивали свое внимание на общих вопросах: формировании нацистской истребительной политики, ее конкретных проявлениях[1133], ответственности за преступления нацистской партии, СС и полиции безопасности, а затем — и вермахта, который, подобно жене Цезаря, долгое время был «вне подозрений»[1134]. Фокус исследовательского внимания неуклонно смещался от идеологов и командиров истребительной политики к непосредственным ее исполнителям, к «обычным людям», осуществлявшим массовые убийства[1135].

Падение «железного занавеса», отделявшего СССР от западного мира, и «архивная революция» на постсоветском пространстве привели к резкой интенсификации исследований, посвященных реализации нацистской оккупационной и истребительной политики в конкретных регионах[1136]. Территориальная локализация исследований позволила обратить пристальное внимание на роль местных коллаборационистских формирований[1137], чей вклад в реализацию нацистской истребительной политики при ближайшем рассмотрении оказалось трудно преувеличить. Обнаружилось, что в ряде случаев массового уничтожения большинство палачей не были ни членами НСДАП, ни немцами. В этой ситуации традиционные утверждения историков об исключительно нацистской и немецкой ответственности за совершенные преступления приобрели сомнительный характер. Разумеется, никто не ставил под сомнение тот факт, что именно германские нацисты разработали и воплотили в жизнь чудовищные истребительные планы. Однако вместе с тем становилось очевидно, что без участия местных коллаборационистов нацисты не смогли бы организовать операции по уничтожению «нежелательного элемента» в столь ошеломляющих масштабах. «Отвечая на вопрос о том, как вообще мог произойти Холокост, историки должны учитывать коллаборационизм на Востоке, — заметил в этой связи американский историк М. Дин. — Соучастие местных сил в этих чудовищных преступлениях ни в коей мере не умаляет ответственности нацистов, однако оно представляло собой характерную черту осуществления Холокоста в указанных районах»[1138].