Александр Дюков – Ликвидация враждебного элемента: Националистический террор и советские репрессии в Восточной Европе (страница 83)

Подобные подходы очевидно контрпродуктивны. Память об умерших от голода ленинградцах не конфликтует с памятью об уничтоженных нацистами евреях — они органично дополняют друг друга. Ведь, несмотря на различие, блокада и холокост — элементы одной общей, грандиозной по масштабам трагедии. Трагедии, начавшейся с нападения нацистской Германии на Советский Союз и предотвращенной благодаря победам Красной Армии.

«ДОКЛАДНЫЕ БЕРИИ» И ПРОБЛЕМА ДОСТОВЕРНОСТИ СТАТИСТИКИ СОВЕТСКИХ РЕПРЕССИЙ[1111]

Изучение репрессивной политики советской власти невозможно без привлечения достоверной статистической информации. Только располагая соответствующей статистикой, мы можем проследить масштаб, динамику и направленность репрессий, делать предположения об их целях и задачах. Без статистики исследования советской репрессивной политики оказываются лишены фундамента, превращаются в конъюнктурные спекуляции «на заданную тему».

Однако выявление достоверной статистики — дело не столь легкое, как может показаться. В российских и зарубежных архивах отложилось большое количество внутренних документов органов НКВД-МГБ, содержащих статистические данные по репрессивной политике этих ведомств. Количество этих документов огромно; здесь есть и первичные данные, собранные территориальными органами внутренних дел и госбезопасности, и их обобщения, подготовленные уже в центральных аппаратах соответствующих ведомств, и итоговые справки, направлявшиеся руководству страны.

Первичные данные, разумеется, являются наиболее достоверными источниками. Сфальсифицировать огромный массив первичных данных невозможно, да и не нужно — ведь каждая из этих многочисленных докладных записок и информационных сообщений сама по себе мало что значит; она является лишь крошечным фрагментом общей картины.

К настоящему времени, однако, далеко не все первичные данные рассекречены, и не все рассекреченные — введены в научный оборот. Таким образом, воссоздание полномасштабной картины советской репрессивной политики на основании первичных данных оказывается невозможным из-за фрагментарности источниковой базы. Именно поэтому историки, изучающие советские репрессии, обращаются к итоговым справкам о деятельности органов НКВД-МГБ, содержащим столь необходимые исследователям статистические данные.

Однако итоговые справки должны подвергаться гораздо более тщательной источниковедческой критике, чем первичные материалы. Как минимум некоторые из итоговых справок готовились не столько в информационных, сколько в политических целях; следовательно, в содержащихся в них данных могут быть заложены серьезные искажения. Отказ учета этой возможности может привести к использованию ложных данных, а это, в свою очередь, ставит под вопрос достоверность выводов исследователя.

Именно такую ошибку совершил вполне добросовестный исследователь, эстонский историк Тыну Таннберг, в 2005 г. опубликовавший статью «Новый курс Л. Берии по подавлению движения сопротивления в Балтии и в Западной Украине весной 1953 года»[1112]. В качестве достоверного источника в данной статье использованы так называемые «докладные Берии» — комплекс докладных записок о положении в западных республиках СССР, подготовленных по заказу Л. Берии в мае — июне 1953 г. Таннберг использовал эти записки не только в качестве источника по истории «нового курса Берии», но и в качестве источника по советской репрессивной политике в республиках Прибалтики и на Украине. На основании «докладных Берии» Таннбергом была составлена следующая таблица:

Таблица 1. Масштабы репрессий в республиках Прибалтики и на Украине в 1944–1953 гг. на основании докладов Л. Берии [1113]

Аналогичные данные на основании все тех же докладных приводит российский историк Елена Зубкова в своей монографии «Прибалтика и Кремль»  [1114].

К сожалению, следует констатировать, что как минимум часть данных советских репрессий из «докладных Берии» не является достоверной и не может быть использована при исследовании советской репрессивной политики в Прибалтике и на Украине.

Смерть Сталина в марте 1953 г. ознаменовала собой начало масштабной борьбы за власть между председателем Совета министров СССР Г. Маленковым, с одной стороны, министром внутренних дел СССР Л. Берией и секретарем ЦК КПСС Н. Хрущевым — с другой. Одним из важных элементов этого противоборства стал вопрос о положении в западных областях СССР.

Начиная с апреля 1953 г. в МВД начался сбор негативной информации о положении в республиках Прибалтики и на Западной Украине. К началу мая собранная информация была положена в основу первой «докладной Берии» — доклада «О ситуации в Литовской ССР», 8 мая направленного главой МВД СССР в Президиум ЦК КПСС. Спустя неделю, 16 мая, в президиум ЦК была отправлена новая докладная «О ситуации в западных областях Украинской ССР», подписанная опять-таки Берией[1115].

Обе докладные записки были выдержаны в весьма мрачном тоне. Согласно этим документам, борьба с националистическим подпольем и бандформированиями в обеих республиках велась «неудовлетворительно», а жертвами репрессий со стороны органов МВД-МГБ за 1944–1953 гг. в Литве стало более 276 тысяч, а на Западной Украине — более 491 тысячи человек. 26 мая на основании этих докладов были утверждены два постановления Президиума ЦК КПСС, в которых вина за сложившееся положение была возложена на ЦК республиканских компартий и республиканские Советы министров. В постановлениях руководству Украинской и Литовской ССР было предписано «в ближайшее время добиться ликвидации буржуазного националистического подполья», проводя одновременно выдвижение на руководящие должности национальных кадров[1116].

8 июня в президиум ЦК КПСС была направлена новая докладная записка «О положении дел в Латвийской ССР», подготовленная уже не Берией, а Хрущевым. Содержательная же часть докладной была идентична предыдущим запискам: националистическое подполье не подавлено, репрессии со стороны советских властей были «огульными», необходимо выдвигать национальные кадры[1117]. Примерно в то же время в президиум ЦК КПСС поступила еще одна докладная, подписанная Хрущевым, — на сей раз о «неудовлетворительном» положении в Белорусской ССР. Одновременно под руководством Хрущева готовились еще две записки — по Молдавии и Эстонии[1118]. Проект записки по положению в Эстонии был представлен заведующим отделом ЦК Е. Громовым своему непосредственному начальнику Хрущеву 20 июня 1953 г[1119]. Однако оказаться оформленным в качестве докладной в Президиум ЦК КПСС этому документу было не суждено; 26 июня Берия, инициировавший разработку предыдущих записок, был арестован.

Поскольку логического завершения история «докладных Берии» (под этим термином мы понимаем всю совокупность подготовленных для президиума ЦК КПСС докладных записок о положении в западных регионах страны) не обрела, историкам остается лишь строить предположения, зачем подготовка этих документов понадобилась главе МВД СССР в самый разгар серьезной борьбы за власть. Наиболее вероятным, на наш взгляд, выглядит предположение историка Юрия Жукова, считающего, что таким образом Берия готовил ловушку для своего главного соперника Маленкова: «Должен был собраться президиум ЦК. А на нем выступил бы Берия — или, может быть, Хрущев, Молотов, Булганин — и выдвинул обвинения в адрес Маленкова. На него возложена была бы вся ответственность за положение дел в Прибалтике, западных областях Белоруссии и Украины, а заодно — за все репрессии послевоенного периода, за поддержку Абакумова, Рюмина… Выступили бы и другие, усугубив вину Маленкова, приведя новые “факты” его серьезных политических ошибок. Затем большинством в семь, а возможно, и в девять, голосов Президиум освободил бы Георгия Максимилиановича от обязанностей председателя Совета Министров СССР, вывел бы его из состава Президиума…»[1120]

Несомненная политическая значимость «докладных Берии» заставляет критически подойти к их содержанию. Перед историками встает принципиально важный вопрос: насколько содержащиеся в этих документах данные достоверны, не сфальсифицированы ли они в политических целях?

Вопрос о достоверности содержащихся в «докладных Берии» данных о размахе советских репрессий возник практически сразу после ареста Берии. На состоявшемся в июле 1953 г. пленуме ЦК КПСС первый секретарь ЦК компартии Литвы А. Снечкус произнес следующую речь:

«Теперь несколько слов о том, как составлялась записка Берия… Ее составлял не Шария, о котором упоминали, ее составлял в основном другой кудесник в генеральской форме — Сазыкин. Этот Сазыкин был в Литве два раза, но в ЦК не зашел, и ЦК не знал даже, что от в Литве был, был инкогнито…

Товарищи из МВД Литвы сначала возражали против многих положений в записке Берия, но были вынуждены затем подписать документ после непристойных грубостей. Товарищ Мартавичус — заместитель министра внутренних дел Литовской ССР пишет так: ‘Докладная записка, составленная нами… была весьма самокритичная докладная записка, но Берия она не удовлетворила. Он обвинил нас в сокрытии действительного положения в Литве (хотя этого руководство Литвы даже в мыслях не допускало). Берия обругал нас самой низкопробной бранью, пригрозил и заставил переделать в угодном ему духе, то есть раздуть состояние действующего националистического подполья и руководящих центров католического духовенства, показать их массовыми, строго организованными и централизованными, находящимися вне нашего поля зрения. Что касается националистического подполья, такого положения у нас в республике нет, но мы вынуждены были так это подполье описать, как хотелось Берия. На мои возражения Берия против этой необъективной оценки положения он на меня обрушился руганью с угрозами”. Вот как эта записка составлялась.