Александр Дюков – Ликвидация враждебного элемента: Националистический террор и советские репрессии в Восточной Европе (страница 39)
Наконец, в подготовленных комиссией историков при президенте Эстонии «Рапортах» говорится, что «в 1940 г. НКВД арестовал почти 1000 граждан и жителей Эстонской республики, а в 1941 г. НКВД и НКГБ арестовали около 6000 человек… По имеющимся данным, из числа арестованных в 1940 г., по крайней мере, 250 человек были казнены… из арестованных в 1941 г. более 1600 были казнены»[474].
Как видим, во-первых, официальная эстонская историография оперирует круглыми цифрами. Во-вторых, авторы рассматриваемых работ никак не могут определиться, сколько же все-таки было арестованных: 7 или 8 тысяч? С определением числа казненных дело обстоит несколько лучше, но консенсуса все равно не наблюдается.
1.2. Первоисточники официальных данных
Причины, по которым в официальной эстонской историографии приводятся различные данные о количестве репрессированных, проясняются сразу, как только нам удается установить первоисточники этих данных. Дело это не самое легкое (поскольку авторы рассматриваемых работ упорно пренебрегают ссылками на источники), но выполнимое.
Данные о 8 тысячах арестованных и 1950 расстрелянных впервые были обнародованы в 1943 г. т. н. «Комиссией Центра поиска и возвращения увезенных». Эта структура была создана немецкими оккупационными властями в сентябре 1941 г. для расследования «преступлений большевиков»; характерно, что в современной эстонской историографии ее название фигурирует на немецком — «Zentralstelle zur Erfassung der Verschleppten» (ZEV). Именно сотрудники ZEV «насчитали» 7926 (по другим данным — 7691) арестованных в 1940–1941 гг. и заявили, что 1950 из них были расстреляны[475].
Практически одновременно с обнародованием «данных» ZEV нацистскими пропагандистами была издана книга под названием «Год страданий эстонского народа». И в этой книге говорилось не о 1950, а о 1850 расстрелянных в период «советской оккупации»[476]. Возможно, причиной расхождения в цифрах была примитивная опечатка.
Таким образом, официальная историография просто-напросто воспроизводит заявления нацистских пропагандистов. Разница заключается лишь в том, что авторы «Белой книги» и М. Лаар взяли приводимые ими цифры из данных ZEV, а авторы «Обзора» и «Рапортов» в качестве источника использовали цифры из книги «Год страданий эстонского народа».
Неудивительно, что и те, и другие предпочитают не распространяться о первоисточниках своих данных. О каком объективном исследовании может идти речь, если кропотливой работе с архивными документами авторы предпочитают повторение измышления нацистской пропаганды без какого-либо критического анализа?
1.3. Вопрос периодизации
Еще один важный вопрос звучит следующим образом: «К какому периоду относятся эти цифры?» Охватывают ли они всю «первую советскую оккупацию», то есть период с июня 1940-го по сентябрь 1941 г., или же только предвоенный этап?
Официальная эстонская историография четкого ответа на этот вопрос не дает. В «Белой книге» сначала говорится об аресте 8 тысяч человек и расстреле 1950 из них, потом — о депортации 1941 г., потом о казненных и убитых во время войны[477]. Такая последовательность изложения наводит на мысль, что цифра в 8 тысяч арестованных и 1950 расстрелянных относится лишь к предвоенному периоду «первой оккупации». В правильности этой мысли читателя убеждает и тот факт, что чуть позже в «Белой книге» утверждается, что после начала войны в республике было убито 179 человек по приговорам суда и 2199 — без суда[478]. По вполне понятным причинам число казненных и убитых в заключительный период «первой оккупации» не может превышать число казненных за всю «первую оккупацию». Следовательно, цифры 8 тысяч арестованных и 1950 казненных относятся только к довоенному периоду. На эту мысль наводит и формулировка, используемая Мартом Лааром: «в течение первого оккупационного года в Эстонии было арестовано около 8000 человек…»[479]. «Первый оккупационный год» закончился как раз 22 июня.
Однако историки Меелис Марипуу и Арго Куусик в выпущенном Комиссией по расследованию преступлений против человечности сборнике «Эстония, 1940–1945» относят цифры в 7 тысяч арестованных и 1850 казненных ко всей «первой оккупации»[480].
При этом М. Марипуу и А. Куусик приводят первоисточник этих цифр — данные комиссии ZEV о количестве арестованных с разбивкой по годам и месяцам. Как выясняется, в июне — декабре 1940 г., по данным ZEV, было арестовано в общей сложности 1034 человека (см. табл. 2).
В 1941 г., по данным ZEV, было арестовано еще 5599 человек (см. табл. 3).
Кроме того, комиссия ZEV не смогла определить дату ареста еще 1058 человек. С их учетом получалось, что с июня 1940-го по сентябрь 1941 г. в Эстонии было арестовано 7691 человек (см. табл. 4).
Опубликовав столь подробную раскладку данных ZEV, М. Марипуу и А. Куусик закрыли вопрос о том, какому периоду относятся приводимые эстонскими историками данные. Эти данные относятся ко всей «первой советской оккупации», включая и ее военный период [484].
Совершенно понятна причина, по которой Март Лаар и авторы «Белой книги» предпочли этот момент не афишировать, а, напротив, усердно маскировать. Ведь даже по данным немецких пропагандистов получается, что предвоенные советские репрессии в Эстонии носили достаточно умеренный характер: с июня 1940-го по июнь 1941 г. было арестовано от 3 до 4 тысяч человек. Даже если правдой являются утверждения о том, что подавляющее большинство арестованных было осуждено[485], на концепции «геноцида» можно сразу ставить крест.
1.4. Сравнение статистических данных
Однако даже эти цифры при ближайшем рассмотрении вызывают серьезные сомнения в их адекватности. Дело в том, что они противоречат статистике НКВД СССР — ведомства, располагавшего на этот счет исчерпывающими данными. К счастью, в настоящее время значительная часть документов НКВД, касающихся данной проблемы, рассекречена, введена в научный оборот или даже опубликована.
Возьмем, например, приговоренных к высшей мере наказания. Официальная эстонская историография утверждает, что в 1940–1941 гг. в Эстонии было казнено от 1850 до 1950 человек. Однако, согласно обнародованной российским историком-архивистом Олегом Мозохиным подробной статистике репрессивной деятельности советских органов госбезопасности, за 1940 г. во всем Советском Союзе к смертной казни было приговорено 1863 человека[486]. В 1941 г. число приговоренных к высшей мере увеличилось до 23 786 человек[487], из которых лишь 8001 человек был казнен по политическим мотивам[488] , причем большая часть смертных приговоров была вынесена после начала Великой Отечественной войны (см. табл. 5).
Проведя простые вычисления, мы обнаружим, что за год «первой советской оккупации Эстонии» (с июня 1940-го по июнь 1941-го) во всем Советском Союзе было казнено от 2 до 3 тысяч человек. Было бы совершенно абсурдно предполагать, что подавляющее большинство из казненных в 1940–1941 гг. составляли эстонцы. Напомним, что одновременно с Эстонией к СССР были присоединены Латвия и Литва, а чуть раньше — Западная Украина и Западная Белоруссия. Неужели на этих территориях практически никого не приговаривали к смертной казни? И разве во всех остальных республиках СССР действовал мораторий на смертную казнь?
Российскими историками уже давно опубликованы данные о масштабах репрессий на территории присоединенной к СССР Западной Украины. С сентября 1939-го по май 1941 г. по делам УНКВД западноукраинских областей и ДТО НКВД Ковельской и Львовской железных дорог был вынесен 801 приговор к высшей мере наказания[490]. Неужели в маленькой Эстонии за тот же период смертных приговоров было вынесено в два с половиной раза больше, чем на Западной Украине?
Цифры расстрелянных, приводимые немецкими пропагандистами и эстонскими историками, совершенно явно не соответствуют документально подтвержденным сведениям о репрессивной деятельности органов НКВД СССР.
Любопытно, что цифры в 1850 и 1950 казненных не находят подтверждения не только в статистике НКВД, но и в немецких документах. Так, например, в годовом отчете командира полиции безопасности и СД за июль 1941 г. — 30 июня 1942 г. говорится о 623 казненных НКВД в Эстонии, причем в эту цифру, по всей видимости, входят и казненные после начала войны[491]. В отличие от материалов ZEV или книги «Год страданий эстонского народа», годовой отчет полиции безопасности и СД был документом внутренним, предназначавшимся не для пропаганды, а для информирования вышестоящего начальства. За год оккупации сотрудники СД имели достаточно времени, чтобы установить общее число казненных органами НКВД, и поэтому их цифры вызывают гораздо большее доверие, чем приводимые пропагандистами.