Александр Дюков – Ликвидация враждебного элемента: Националистический террор и советские репрессии в Восточной Европе (страница 36)
Последовательное смягчение советской репрессивной политики по отношению к коллаборационистам объясняется прежде всего осознанием вынужденного характера сотрудничества с нацистами для большей части оказавшихся под оккупацией советских граждан. В 1941 г. измену Родине порою видели там, где ее и в помине не было; в 1943 г. пришло понимание того, что в условиях жесточайшего оккупационного режима вступление в коллаборационистские формирования было зачастую лишь средством выживания как для советских военнопленных, так и для мирных жителей.
Коллаборационизм в Прибалтийских республиках имел свою специфику, отличавшую его от коллаборационизма на территории России, Украины и Белоруссии. В Прибалтике процент коллаборационистов к общей численности населения был значительно более высок; сформированные из прибалтов подразделения вспомогательной полиции отметились в масштабных карательных операциях против мирного населения России и Белоруссии, охраняли концлагеря от Ленинградской области на севере до Сталинградской на юге, участвовали в боях против Красной Армии на фронте. Всего же, по подсчетам российского историка С.И. Дробязко, в составе вермахта, войск СС, полиции и военизированных формированиях служило до 300 тысяч прибалтов (6,3 % от общего числа проживавших в Прибалтике эстонцев, латышей и литовцев). Для сравнения: численность коллаборационистов-славян оценивается историками в 700 тысяч человек, что составляет примерно 1,25 % от общего числа проживавших на оккупированных территориях СССР русских, украинцев и белорусов.
Несмотря на эту специфику, репрессии против коллаборационистов на территории Прибалтики осуществлялись в соответствии с директивой № 494/94. Репрессиям подвергались преимущественно офицеры, руководящие работники гражданской администрации и те из коллаборационистов, чье участие в преступлениях против мирных граждан было доказано.
Об этом свидетельствует статистика репрессий в Прибалтике. В 1944 г. в Эстонии было арестовано около 3,5 тысячи человек, около 2 тысяч (60 %) из которых составили коллаборационисты. В Латвии за тот же период было арестовано от 3,5 до 4 тысяч человек, примерно 70 % из которых составляли коллаборационисты. Общее число арестованных органами НКВД-НКГБ в Литве за 1944 г. составило около 12,5 тысячи человек, численность коллаборационистов среди которых составила менее 10 %. Столь малый процент коллаборационистов среди арестованных объясняется тем, что после прихода советских войск значительная часть литовских коллаборационистов ушла в леса. В случае ареста эти люди проходили в статистике органов НКВД-НКГБ уже не как нацистские пособники, а как участники бандформирований.
Репрессии против коллаборационистов в Прибалтике, разумеется, не были закончены в 1944 г. В Эстонии в 1945–1946 г. общее число арестованных органами НКВД-МВД в 1945 г. составило 3731 человека, а в 1946 г. — 887 человек. Из этого числа в 1945 г. было арестовано 1476 немецких ставленников и пособников (около 40 % от общего числа арестованных). В 1946 г. по этой категории было арестовано всего 30 человек (3,3 % от общего числа арестованных), причем в это число вошли не только коллаборационисты, но и «другой антисоветский элемент».
В Латвии картина репрессий против коллаборационистов по линии НКВД-МВД имела несколько иной характер. Общее число арестованных НКВД-МВД Латвийской ССР в 1945 г. составило 3869 человек, а в 1946 г. — 2196 человек. Из этого числа в 1945 г. было арестовано 1055 нацистских ставленников и пособников (около 27 % от общего числа арестованных). В 1946 г. по этой категории было арестовано 243 человека (около 11 % от общего числа арестованных). Как и в случае с Эстонией, в это число вошли не только коллаборационисты, но и «другой антисоветский элемент».
Репрессивная деятельность органов НКВД-МВД Литовской ССР была несравненно более масштабна, чем деятельность их коллег в Латвии и Эстонии. Общее число арестованных НКВД-МВД Литовской ССР составило в 1945 г. 25 495 человек, а в 1946 г. — 6121 человека. Из этого числа в 1945 г. было арестовано 3313 (13 % от общего числа арестованных) немецких ставленников и пособников. В 1946 г. число арестованных по этой категории составило 938 человек (15,3 % от общего числа арестованных). Как и в остальных Прибалтийских республиках, в это число вошли не только коллаборационисты, но и «другой антисоветский элемент».
Масштабы репрессий против прибалтийских коллаборационистов со стороны органов НКГБ-МГБ в 1945–1946 гг. имели примерно следующий характер: в Эстонии в 1945 г. было арестовано примерно 3 тысячи немецких ставленников и пособников, а в 1946 г. — около 300 человек. В Латвии эти показатели составили примерно 3,5 тысячи в 1945 г. и 800 человек в 1946 г. И, наконец, в Литве органами госбезопасности было арестовано около 3,5 тысячи коллаборационистов в 1945 г. и около 2,5 тысячи в 1946 г.
Таким образом, общее число арестованных коллаборационистов на территории Прибалтийских республик за период с 1944-го по 1946 г. можно определить следующим образом: примерно 6,5 тысячи в Эстонии, около 8 тысяч в Латвии и 10–11 тысяч в Литве. При этом во всех трех республиках общее число арестованных коллаборационистов ежегодно сокращалось. Это наглядно свидетельствует о том, что органы НКВД-НКГБ в своей деятельности продолжали придерживаться директивы № 494/94 и массовых репрессий против рядовых коллаборационистов не развязывали.
Нетрудно заметить также, что размах репрессий против коллаборационистов достаточно четко увязывался с масштабами деятельности в Прибалтийских республиках формирований «лесных братьев». Чем масштабнее была деятельность «лесных братьев», тем активнее органы НКВД-МВД проводили репрессии против коллаборационистов, рассматривавшихся как своеобразный «кадровый резерв» националистических бандформирований. Можно с высокой степенью уверенности утверждать, что если бы активность прибалтийских «лесных братьев» была на минимальном уровне, размах репрессий против местных коллаборационистов оказался бы еще менее масштабным, чем в реальности.
Как видим, советские власти в 1944–1946 гг. удержались как от акций «коллективного возмездия» по образцу депортаций народов 1943–1944 гг., так и от массовых репрессий против прибалтийских коллаборационистов. Наказание ждало не всех, кто участвовал в сотрудничестве с врагом, а только тех, кто в этом сотрудничестве особо «отличился». Наглядным подтверждением этого тезиса является тот факт, что даже в конце 1940-х гг. в государственном аппарате Прибалтийских республик продолжало работать множество оставшихся на свободе коллаборационистов.
Кроме коллаборационистов, оставшихся на освобожденной советскими войсками территории, были и те, кто ушел вместе с немцами и после падения Третьего Рейха был репатриирован в СССР. Первоначально к репатриантам-прибалтам относились так же, как и ко всем остальным репатриированным коллаборационистам. Судьба казалась вполне ясной: согласно постановлениям ГКО № 9871с от 18 августа 1945 г., СНК СССР от 21 декабря 1945 г. и Совета Министров СССР от 29 марта 1946 г. репатриированные коллаборационисты-прибалты, подобно репатриированным коллаборационистам прочих национальностей, должны быть направлены на шестилетнее спецпоселение.
Однако уже в марте 1946 г. этот подход был изменен. Сначала привилегии получили гражданские репатриированные прибалты. Гражданские репатрианты также проходили проверку, после которой направлялись либо к месту жительства, либо (мужчины призывного возраста) в армию и рабочие батальоны. Однако для прибалтов этот принцип был изменен. 3 марта 1946 г. была издана директива наркома внутренних дел СССР № 54, согласно которой прошедших проверку гражданских репатриантов-прибалтов в армию и рабочие батальоны не брали. Директива не распространялась на репатриированных прибалтийских коллаборационистов, которые должны были направляться на спецпоселе-ние, однако в скором времени отпущены были и они.
Инициатива об амнистии для репатриированных коллаборационистов исходила от руководства Латвийской ССР. В марте 1946 г. Я. Калнберзиньш и В. Лацис направили В. Молотову докладную записку с просьбой отменить высылку латышских легионеров в отдаленные районы страны и оставить их в республике. Свою просьбу руководство Латвии мотивировало следующим образом: большинство бывших легионеров были не добровольцами, а мобилизованными; в случае их высылки их семьи оставались без кормильцев; репрессии в отношении легионеров отрицательно влияют на настроения местного населения; высказывались опасения в дефиците рабочих рук.
Инициатива получила поддержку со стороны МВД СССР. Министр внутренних дел С. Круглов предложил разрешить всем латышам непризывного возраста вернуться к месту жительства, а латышей призывного возраста направить на строительство и в промышленность на территории республики. Более того: глава МВД также считал необходимым распространить этот подход на жителей Эстонии и Литвы.
Решение было оформлено постановлением Совета Министров СССР от 13 апреля 1946 г. Согласно этому документу репатриированные литовцы, латыши и эстонцы, служившие по мобилизации в немецкой армии, легионах и полиции в качестве рядовых и младшего командного состава, были освобождены от отправки на шестилетнее спецпоселение и из проверочно-фильтрационных и исправительно-трудовых лагерей подлежали возвращению в Прибалтику.