Александр Дугин – Тайны архивов. НКВД СССР: 1937–1938. Взгляд изнутри (страница 13)

Возьмем в руки еще один документ, который называется «Проект Указа Президиума Верховного Совета СССР “Об образовании Специального Судебного присутствия Верховного Суда СССР“». Важный документ? Безусловно! Но посмотрим внимательно — есть ли в нем признаки фальшивки? И здесь мы опять не увидим ни одного элемента делопроизводственных помет. О чем это говорит? О том, что документ не может быть назван подлинной копией, так как изготовлен он в очевидной спешке и неразберихе. С таким же успехом каждый из нас и сегодня может сделать точно такой же документ и положить его на место просмотренного нами в так называемом «подлинном» архивном деле Берии.

Только что мы обнаружили два документа, которые далеко не по всем критериям могут быть признаны достоверными. Может быть, это очевидная ошибка или случайность? Ведь рассматриваемый архивный том достаточно большой по объему, всего в нем насчитывается 264 листа. Посмотрим другие свидетельства из того же тома.

Тот же Руденко 10 ноября 1953 года пишет тому же Маленкову записку по заявлению В. А. Чижовой об ее изнасиловании Берией. И опять та же «забывчивость» — из всех делопроизводственных помет на обороте имеется только одна: № 2990. Следующий документ, который привлек наше внимание: допрос мужа В. А. Чижовой — Г. С. Мамолова. И на этом документе имеются далеко не все делопроизводственные пометы. Закончим примеры «неправильных» документов с «неправильными» делопроизводственными пометами еще одним — «Проект текста сообщения в печати об образовании Специального Судебного Присутствия». И этот документ также не содержит ни одной делопроизводственной пометы. Профессиональные источниковеды могут спросить: а есть ли еще какие-либо элементы внутренней критики документов архивного дела № 471 из описи № 171 фонда № 17, которые позволяют поставить вопрос о степени репрезентативности всего этого источника? Да, ответим мы, есть! В уже упоминавшемся документе Руденко на имя Маленкова говорится об образовании Специального Судебного Присутствия при Верховном Суде СССР, заключительная фраза которого отсылает Председателя Правительства СССР к приложению на 5 (пяти) листах. Откроем и мы это приложение. Читаем… и не находим пятого листа. Оказывается, приложение написано всего на 4 (четырех!) листах.

Невероятно — Генеральный Прокурор страны обманывает Председателя Совета Министров СССР!

Если бы все было серьезно, если бы важнейшее уголовное дело того времени о тягчайших государственных преступлениях Берии и его сподвижников велось профессионально, таких очевидных, явных ляпов быть просто не могло. Как говорится, штабная культура составления подобных документов на высочайшем государственном уровне не позволяла подобных «вольностей».

Хочется обратить внимание и на другие «шероховатости» изучаемых документов. Как известно, в уголовно-процессуальном кодексе РСФСР 1923 года (ст. ст.137, 290), действовавшем в то время, была предусмотрена процедура проведения очных ставок в том случае, если обвиняемые и свидетели давали противоречивые показания по одним и тем же эпизодам дела.

Прочитаем выдержки из протокола допроса Берии 17 ноября 1953 года. Обвиняемому зачитываются показания В. А. Чижовой — актрисы театра при Министерстве нефтяной промышленности СССР о ее изнасиловании Берией:

«Руденко: Вы признаете, что изнасиловали Чижову В. А.?

Ответ: Я отрицаю показания в части изнасилования мной Чижовой и в том, что я ее спаивал. Я не отрицаю, что она была не раз у меня в особняке, что я находился с ней в интимной связи».

Наш вопрос: а где же очная ставка между Чижовой и Берией по столь щекотливому вопросу? Протокол очной ставки отсутствует, его нет в природе. А в проекте обвинительного заключения моральное разложение Берии будет фигурировать как доказанный факт!

Далее. Обратимся, например, к протоколу допроса обвиняемого Б. З. Кобулова от 12 ноября 1953 года, в котором зафиксированы его показания об уголовном преследовании ближайших родственников Серго Орджоникидзе в Грузии в 30-е годы, некоторые из которых были расстреляны. Кобулов утверждает, что все эти мероприятия проводились по личной инициативе Л. П. Берии, а сам Берия на следствии дает другие показания. Даже начинающему следователю должно быть известно, что и в таком случае следует провести очную ставку между Кобуловым и Берией. А что же делают Генеральный Прокурор СССР Руденко и следователь по важнейшим делам Прокуратуры СССР Цареградский? Они лишь зачитывают показания Кобулова на очередном допросе Берии. Почему же они не проводят очную ставку? Забыли? Конечно же, нет, забыть они не могли. В самом деле, ведь не первокурсники они. Случайность? Нет, не случайность. Это — закономерность: во всех пяти томах материалов следствия, адресованных Президиуму ЦК КПСС, нет ни одной копии протокола очных ставок Берии со своими «подельниками» или свидетелями!!!

Подводя предварительные результаты источниковедческого анализа, приведем еще один документ, не известный ранее широкой научной общественности:

город Москва 26 ноября 1953 г.

Генеральный прокурор СССР — Действительный Государственный Советник юстиции РУДЕНКО и следователь по важнейшим делам Прокуратуры СССР ЦАРЕГРАДСКИЙ, рассмотрев дело № 0029 по обвинению Берии Л. П., в соответствии со статьей 206 УПК РСФСР объявили ему об окончании предварительного следствия по делу.

Обвиняемый Берия Л. П. знакомился 8, 9, 10, 11, 12, 14 сентября 1953 года и 4, 5, 6, 9, 12, 24, 25, 26 ноября 1953 года со всеми материалами дела в подшитом и пронумерованном виде в 39 томах с приложением, а именно: с томом № 1 на 268 листах, с томом № 2 на 365 листах, с томом № 3 на 287 листах, с томом № 4 на 282 листах, с томом № 5 на 294 листах, с томом № 6 на 271 листе, с томом № 7 на 296 листах, с томом № 8 на 276 листах, с томом № 9 на 264 листах, с томом № 10 на 116 листах, с томом № 11 на 172 листах, с томом № 12 на 70 листах, с томом № 13 на 250 листах, с томом № 14 на 269 листах, с томом № 15 на 216 листах, с томом № 16 на 359 листах, с томом № 17 на 279 листах, с томом № 18 на 232 листах, с томом № 19 на 290 листах, с томом № 20 на 230 листах, с томом № 21 на 254 листах, с томом № 22 на 330 листах, с томом № 23 на 382 листах, с томом № 24 на 275 листах, с томом № 25 на 271 листе, с томом № 26 на 260 листах, с томом № 27 на 237 листах, с томом № 28 на 103 листах, с томом № 29 на 74 листах, с томом № 30 на 73 листах, с томом № 31 на 73 листах, с томом № 32 на 73 листах, с томом № 33 на 359 листах, с томом № 34 на 298 листах, с томом № 35 на 311 листах, с томом № 36 на 111 листах, с томом № 37 на 334 листах, с томом № 38 на 350 листах, с томом № 39 на 323 листах и с приложением — документами арестованных.

После ознакомления с делом обвиняемый Берия Л. П. заявил, что с делом он полностью ознакомлен, а также и с содержанием статьи 206 УПК. Он считает, что следствием подробно исследованы обстоятельства дела и дополнить следствие ничем не имеет, так же как не имеет ходатайств.

Протокол прочитан, записано все верно.

Генеральный прокурор СССР РУДЕНКО

Следователь по важнейшим

делам Прокуратуры СССР ЦАРЕГРАДСКИЙ

Верно: майор адм. службы Юрьева

Кстати, об отсутствии очных ставок во всех 39 томах уголовного дела Берии, находящихся в Главной военной прокуратуре и до сих пор не рассекреченных (несмотря на Указ Президента РФ от 23 июня 1992 года), свидетельствует и бывший военный прокурор А. В. Сухомлинов. Кроме того, он же утверждает, что во всем уголовном деле нет отпечатков пальцев Берии и его фотографий после ареста.

Значит ли это, что у следователей были какие-то другие объективные причины для неоднократного и сознательного нарушения уголовно-процессуального кодекса? Ответ, на наш взгляд, может быть только однозначным — да, были, причем причины были неустранимыми! Вероятнее всего, главный фигурант к тому времени уже отсутствовал.

Наверное, поэтому же и количество страниц к приложению об образовании Специального Судебного присутствия при Верховном Суде СССР не соответствовало указанному в сопроводительной записке. Наверное, по той же причине делопроизводственные пометы на многих документах дела носят столь невероятно явно-пренебрежительный характер. Именно по этой же, на наш взгляд, причине и для следственной бригады и для высшего политического руководства страны не имели никакого существенного значения «шероховатости» делопроизводства. Решалась главная задача: обеспечить процессуальное подтверждение уже решенной политической проблемы — устранения Берии.

Вывод: источниковедческий анализ приведенных выше документов позволяет предположить весьма высокую вероятность фальсификации всего дела Берии.

Назовем причины.

Во-первых, в рассматриваемых документах не оказалось ни одного протокола очных ставок Берии с его «подельниками» или свидетелями, что противоречит нормам действовавшего тогда Уголовно-процессуального кодекса РСФСР 1923 года, который предусматривал необходимость подобной процедуры.

Во-вторых, в материалах дела отсутствуют отпечатки пальцев Берии и его фотографии после ареста.

В-третьих, вопреки требованиям по оформлению следственных документов (каждый из которых должен иметь дату, порядковый номер, шифр и другие реквизиты, а на обороте последнего листа комплекта документов машинистка-исполнитель должна указывать количество распечатанных экземпляров, фамилии адресатов и свои инициалы) отдельные комплекты документов в деле анонимны.