Александр Дресвянкин – Не в каждой шутке… (страница 3)

Вокзал пустой, кассиры работают дома, контра тоже. Все зайцами. Магазины – не открылись. Аптеки – закрылись. Котельные – накрылись. Вода – в сосульках, они с хрущёвок и высоток до земли. Всё население живёт в электричках, которые таскает паровоз. От него в вагоны по трубам подаётся пар. Дым тоже зря не пропадает, из трубы по дымоводу прямо в вагоны.

Автобусы волочат на полозьях заиндевевшие олени и лошади. Каждого входящего оттаивают зажигалками и дыханием.

Сердобольная старушка, одетая в медвежью шкуру, и подозрительно похожая на Машу из старого мультика, в парках подкармливает старыми ботами не успевших уйти в тёплую тундру волков. Белки с воронами сбиваются в стаи и нападают на скулящих от холода мирных, серых и худых. Двоих уволокли прямо на моих глазах.

Цены на такси растут в зависимости от температуры: Минус двадцать – плюс двести. Минус тридцать – плюс пятьсот. Где логика?

Тяжелее всего в эти дни приходится собакам. Они перестали нуждаться. А кто бы на их месте не перестал?

Теперь их, почти, не выгуливают. Всего три дня, и у всех выработался рефлекс: можно есть, можно пить, но по нужде? Нет уж, спасибо. Идите сами.

Страшно смотреть на тех собачников, которым еще приходится проводить эту процедуру. Поначалу из подъезда показывается собака. Она упирается ногами, цепляется хвостом за ручку двери. Потом появляется собачник, закутанный, как бортинженер в фильме «Экипаж». Оба на поводке. За второй поводок домашние и втаскивают собачника назад после прогулки.

Заходила соседская бабушка. За спичками. В задубевшей одежде. Пришлось снять. Всю. Под восьмым слоем оказалась девушка. Хорошенькая. Пока отбивал ей одёжки засунул её под одеяло. Замёрз. Снял всё и залез к ней. Согревали друг другу руки, ноги и др. зап.части между ними. По дружески. Понравилось. Грелись до утра, без пауз. Дам ей две спички, чтоб быстрей закончились. А то – замёрзнет.

И все же – Москва адаптируется. И дело не в том, что у мужчин и у некоторых женщин вырос мех. Мы привыкли с холодом жить. В обиходе русских москвичей появились привычки, которых раньше не было.

Мы научились ценить и любить окружающих. Подолгу и с наслаждением обнимаемся. Пускаем на колени незнакомых и тёпленьких. Позволяем им и сами запускаем руки под свитера и в брюки. Иначе не выжить. Все уступают друг другу места. Особенно утром, когда сиденья еще холодные. Надеюсь, когда-нибудь мы возродимся и размножимся.

Мы начали уважать труд курьеров. Эти ребята стали героями. С ними все хотели сфотографироваться, раньше. На пятёрочках висят доски, где отмечены звёздочками выходы курьеров. Есть и черные рамки вокруг некоторых имен. Но их помнят. И любят. Летом, когда осядет снег, их обязательно найдут. И назовут что-нибудь их именем. Может быть, даже их последние маршруты.

Замерзшие банкоматы стали справедливее. Одинаково обслуживают и местных и нас. Денег не выдают никому.

Магазины стоят тёмные и вымороженные. Двери как открылись, так больше и не работают. За едой ходим с ломами и лопатами. Откалываем от прилавков и везём на санках. Жить можно. Скоро лето. Можно будет снять валенки с рук, войлочный чехол с носа и расслабить шарф.

Недавно, возле развалин Конаковской ГРЭС нашли велик и туриста под соснами на стуле с банкой пива. Вроде, оживили. В руках у него была тетрадка. Вот последние строчки оттуда:

«Всё, писать больше не могу, ломит руки. Сквозь выдыхаемый пар вижу жаркую пустыню и с удовольствием подставляю руки под гвозди, которыми меня приколачивают к тёплой табличке – «Пляж».

Это лучшее из того, что приснилось в последнее время. С трудом открываю глаза, и застываю от ужаса…

ТОРРПЭДА.

(Военно-морская камасутра Про «долг» сквозь СЛЁЗЫ) (118+)

Давным-давно, братцы мои, в прошлом веке ишо, токо токо с веста олимпиядой пахнуло, отдавал я Родине, то что задолжал за неполных двадцать лет. «Защищал» её, короче, в заломленной лихо на затылок беске и тельняшке, покачиваясь, периодически, на волнах, рассекаемых красавцем СКР-ом. В то время, в отличии от 90-х, корабли больше времени проводили в море, чем в базе.

(СКР, сухопутные мои подзащитные, эт сторожевой корабль, пароход по вашему, универсального назначения, корвет, по нонешнему).

До крейсера рангом и размером не дотягивает. Чуть поменьше, ну, или, почти, как эсминец. И уж, гораздо солидней всяких там катеров, базовых и морских тральщиков.

Вооружений, всяких – на нём тьма-тьмущая. С неба до дна морского, любого гада, летающего, плавающего и ныряющего может достать. И ПВО, и противокорабельное с противолодочным, в общем, на все случаи.

В нашем же случае, сорри за тавтологию, речь пойдёт о торпедах. (Это, граждане земели, такая двухтонная железяка длиной 7 метров, которой бахают из железной, опять же, трубы, торпедный аппарат называется, по надводному или подводному супостату).

Командиром у нас был замечательный, образованный, безмерно уважаемый всеми от клотика до трюмов, настоящий русский морской офицер. Со всеми на «Вы», никогда не повысит голоса, интеллигент. На гармошке играл, как Бог!

Но эт только в море и то во время шторма. Что за нафиг такой, никто не знал. Репертуар, правда, был немного специфичен – короткие, но ёмкие песни – частушки называются.

Матом пел. Нет – нет, именно, матом, а не «с матом». Изощрённо, так, с выкрутасами, подвывертами и оборотами, которых не то что сухопутные, но и беспутные мореманы то – редко слышали. Из простых слов в его «песнях» были, только, предлоги и междометия. И голос становился громо и звероподобным. Представили? Когда выходил из своей каюты – снова был нормальный человек, и абсолютно, трезвый. В общем, талантливый был у нас командир. (На военных кораблях, граждане пешеходы, нет капитанов).

Корабли, периодически, выходят на полигоны дабы отстрелять N-ное количество боеприпасов, по бочкам, ящикам и ржавым баржам. Профилактика такая для вооружения, а то – не ровён час, заржавеет-заклинит, или плесенью с мохом покроется.

В штабах сочиняют легенды, типа, – вражина заморская подкралась, и обзывается это, тогда, – учениями. И носится по закрытым для гражданских калош полигонам, всё что может носиться, летать и нырять.

«Долбят» макеты и условно условного, рапортуя потом и получая грамоты или фитиля неструганого в «кормовой клюз». (Клюз это отверстие в борту через которое протягивается «верёвка» для привязывания корабля к причалу. Ну, вы поняли, надеюсь).

Нам же предстояло светлой солнечной полярной ночью выйти в море и бахнуть торпедой.

Командир не любил выходить днём. Начальство ночью отдыхает от тяжёлого руководства и не мешает, да и команде нефиг расслаблять булки.

Накануне погрузили боезапас, учебные торпеды. Они настоящие, только без боевой части и ярко окрашены.

Всё «пять баллов», вышли в море, дошли до полигона и легли в дрейф. Это когда выключают двигатели и качаются на волнах в одной точке. До закрытия полигона было ещё время, да и торпедоловы не подошли.

(Участок моря, обзываемый полигоном, закрывают для гражданских плавсредств на определённые часы. Торпедоловы это небольшие кораблики, которые подбирают учебные торпеды для доставки в базу).

После обеда сыграли «боевую тревогу». Малым ходом режем волну, БЧ-3 (минно-торпедная боевая часть) суетится-готовится, как положено, расчехляют и разворачивают торпедные аппараты. Все спокойны, собраны, – делов то всего – отстрелить пару учебных, ни мишеней тебе, ни условных «гадов».

Командир БЧ-3 командует «товсь», «пли!». Сигарообразная чушка плюхнулась в серые волны и исчезла. Докладывает командиру – торпеда вышла штатно!

– Добро! Молодцы, готовь следующую. Старпом, в вахтенный время и место.

– Товарищ командир, – голос сигнальщика, – она, кажись, эта, того…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.