Александр Дресвянкин – Два поцелуя в стекло (страница 2)

Я целовала его в этом маленьком полутёмном кабинете, и боялась прикасаться к нему, так же, как и он ко мне, опасаясь, что всё это растает; как и те подростковые мечты о неумелой и чистой любви, любви тринадцатилетней давности.... Вряд ли когда-нибудь мы ещё встретимся, вряд ли когда-нибудь так близко увидим друг друга…

4.

Несправедливость и предательство. Никогда их не разделял. Как впервые столкнулся с ними, ещё после первой, так и преследуют до сих пор.

"Но не о них же ты думаешь, когда делаешь необходимое кому-то".

Осмысление произошедшего происходит позднее, в ночной тишине у холодного стекла, за которым единственно родная, во всём мире, живая и тёплая слезинка дождя, и хочется поблагодарить её за поддержку, прикоснуться. Губами.

Далёкая весна предолимпийского года. Шок после первых выстрелов, тушение пожаров, поиски в развалинах ещё живых. Первые. Не просто умершие, убитые. Кровь изувеченных детей. Вчерашние мальчишки мгновенно повзрослели. Ещё недавно они играли в это. Ни тактика, ни фортификация им не были знакомы, да и автомат-то многие – впервые; на кораблях другое оружие. Страх и растерянность «убивали» огромным количеством расходуемых патронов, благо – их немеряно. Палили без разбора, направо и налево, по любым шевелящимся кустам и теням. До судорог в руках, до одури в голове от пороховых газов, до заклинивания стволов от перегрева. Уже через месяц всё стало привычно, до безразличия. Патрулирование по городу с местной милицией, окопы, конвой санитарных и продовольственных колонн. Втянулись, как будто всю жизнь только этим и занимались.

В длинной череде неразличимых за грязью и кровью событий было и светлое пятнышко. С переводчиком кубинцем после обстрела подобрали женщину. Головы, практически нет, беременная, минута – другая и сердце встанет. Врачей нет, местные орут, плачут, а у меня только сумка с перевязочными да шприцы антишокеры.

Не господь, но ребёнка можно было попробовать спасти. Перевязки с уколами делал, но с таким, не имел дела. Даже не знаю, откуда пришла мысль о том ,что через пару минут ребёнок задохнётся без кислорода.

…спирт на руки, на штык-нож, огромный глоток вовнутрь. Дурнота, кровавый туман от вида внутренностей, красный комочек, пуповина, бинт…

Очнулся от шока через сутки, а через неделю на корабль пришла делегация – принесли "крестника". Чего-то лопотали, жали руки.

Через две недели, когда всё уже шло к концу, в рейде по пригороду – перестрелка, ранение, плен. Яма, четыре столба с колючкой, постоянный ливень, без жратвы. Раны, язвы, всё гниёт, бъют, колют грязный опий, чтоб не сдохли. Не все выжили. Отбили въетконговцы, а свои, свои уже списали и отправили домой извещение, тогда это было в первый раз.

"Где она осталась – слепая вера в мифический интердолг? Кому она и вы оказались нужны, когда всё закончилось!? Выброшены и отвергнуты со всеми вашими болячками и проблемами. Потерянное не смогли компенсировать даже боевые награды, приобрели же вы только пищу для размышлений, на всю оставшуюся».

С чем и как жить, когда возвращаешься, да и все ли захотят «вернуться»? С какими сдвигами в сознании выныриваешь на поверхности вашего и нашего (никуда от него проклятого и любимого не деться). И это уже не маленькая трагедия человека, а большая катастрофа государства, чей гражданин оказался в таком положении.

«Что делает нас такими? Не самиздатовский Оруэлл и не ложь в государственном масштабе. Первая трещина в сознании появляется не от дурного воспитания и влияния улицы, а от пощёчины призванных защищать тебя, от наплевательства окружающих, от отсутствия государственной совести. Совершённая над человеком несправедливость, большая, циничная, несмываемая, наверняка, вызовет серию ответных, моральных "неверий" и ломок убеждений".

Никогда не было много женщин. Среди тех же, с которыми что-то было, никогда не было девочки, (знаешь, о чём это). Не знал, что такое девственница, из-за этого чувствовал некую обделённость. Чем-то главным. А главным стало совсем не это. Это, как оказалось, ни для кого из вас, давно не имеет большого значения. Для вас, для всех, было что-то своё – главное. У всех разное. Лишь одно у всeх было одинаковое.

«… а никто и не виноват, если так устроен и не может иначе…»

Не искал нового. Никогда. Ежели, что-то уже было. И осудить за суть – вечный поиск лучшего, – не могу. Даже после – «… лучше бы там остался, не возвращался!.."

Да. Наверное. Лучше. Для всех. Не для меня.

Нет, никого не бросал, все предавали. Не меня, отношение, ожидание и наивную веру. Может хоть его это минует, выросшего там – в далёкой стране; и носящего моё имя.

5.

Ты часто спрашивал меня: «Зачем ты говоришь, что такое с тобой уже было?»

Я знаю, знаю, что это неприятно тебе. Прости меня за это. Но, как быть с тем, что такое же, ДЕЙСТВИТЕЛЬНО, уже было? Не вспоминать. Не возвращаться. Начать всё с начала. Я искренне хотела этого, правда, хотела. Ты знаешь, я не люблю оглядываться. Я много чего боюсь, что удерживает меня, но всегда предпочитаю идти вперёд. И иду. У меня и в мыслях не было обижать тебя этими словами. Я не понимаю, почему всё повторяется по кругу. Может быть, я никогда не пойму этого, И вот, снова…

Я любила. Тогда тебя ещё не было в моей жизни. Я не знала, какой ты, я вообще ничего не знала. Повстречался он. Случайно. Очередная импровизация жизни. На улице, потом на трамвайной остановке, трамвая не было так долго, такого не случалось никогда. Это уже не было наивной подростковой любовью, это было непонятно что. Подруги удивлялись, такую меня не знали. Я и сама не знала себя такой, поэтому долго не могла понять, что это. Он водил меня по спортивным магазинам, подробно расспрашивал продавцов о типах палаток и спальных мешков (я в это время весело примеряла рюкзаки), однажды, подарил мне дурацкую плюшевую обезьяну. По моей просьбе залезал на дерево, чтобы нарвать черёмухи, и мог спокойно схватить меня за волосы, чтобы не упасть с ветки. Мы прыгали в спальном мешке в парке, под дождём, на глазах у людей одна голова, четыре ноги, и я смеялась, как сумасшедшая. Мог в переполненном троллейбусе начать наступать мне на ноги, я, естественно, отвечала тем же, вызывая удивление и недовольство пассажиров. Ломали стереотипы. Были счастливы. Так мне казалось. Поняла, что люблю, испугалась, но летела на встречу к нему с бьющимся сердцем. Мне было всё равно, что "завалила" экзамен в институте, приближалась сдача диплома. Мне было всё равно. Я любила. Никогда не говорила ему об этом. Ни разу. Не намекала даже. Мне кажется, что мы вообще ни о чём не говорили с ним серьёзно. Бесконечные шутки, короткие встречи, долгие вечерние телефонные разговоры. Он уезжал – я ждала. Мучилась. Но и в мыслях не было, что когда-нибудь он решит расстаться со мной. Он. Сам. Всего два счастливых месяца. ЦЕЛЫХ ДВА. Мы никогда не ссорились, никогда не выясняли отношений, я даже ни о чём не подозревала, а как-то он даже намекнул, что через полгода всё решится. По- хорошему так намекнул, давая надежду, хотя я не просила. Я вообще у него ничего не просила. Это был первый мужчина, от которого мне ничего не было нужно. Никогда. Я любила его за него самого, хотя стеснялась ужасно, но и думала, что потеряю. Он просто, однажды, сказал мне по телефону: "Прости…" И всё. Даже не пытался ничего объяснить. И я не просила объяснений, не умела просить, не знала, как… Потом два года мучений и болезни. Сумасшедшего самоанализа, ради чего? Надежда. Я всё ещё надеялась, ведь он звонил мне по телефону иногда. И я звонила ему тоже, ничего не понимая. Он говорил, что несёт за меня какую-то ответственность. Что за чушь! Я никогда не смогла бы объяснить этих слов. Мне нужно было забыться. Встречался кто-то, и даже, казалось, "задевал" моё сердце, – мне так хотелось подарить его кому-нибудь. Но был ОН. Да, кажется, стал забываться, и вдруг… звонок: "Можно приехать?" можно… Можно? Конечно, можно! Что надеть? Как себя вести? В доме холодно, отопление не включили, с едой туго. Я одна, одна в доме, вот уже неделя, как одна. Нет же! У меня были пирожки, я сама пекла. И борщ тоже, и что-то из второго.... Забыла, закружилась. А до ЕГО приезда ещё четыре часа, три… два… час. На следующий день, я думала, что умру. Всерьёз думала. Не вынесу. Больше не смогу. Впервые, за время нашего знакомства, мы говорили с ним серьёзно. Я говорила. Он, в основном, молчал. Мне хотелось, чтобы он не уезжал так скоро. Раннее осеннее утро. До его отъезда оставалось пятнадцать минут… десять… пять. Я запомнила его глаза. Он всё ещё шутил. Похвалил мой чай (в нём не было заварки, один кипяток, и случайно попавшийся волосок кошачьей шерсти). Я у-ми-ра-ла. Проводила до автобуса. Снова: "Прости…" Я знала, что могу больше не увидеть его. Никогда. Умирала, а надо было жить.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.